IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

6 страниц V « < 4 5 6  
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
> Моя армия - моя ностальгия
Татьянин Вячеслав
сообщение 11.9.2012, 21:43
Сообщение #151


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



Камышин (1979-1985 г.) 5.01. 09 г.
Наконец после долгого ожидания пришел приказ о моем назначении начальником ка-федры «Тактики и общевоинских дисциплин» в Камышинское высшее военное ко-мандное строительное училище. Я продал машину, т.к. хранить ее мне в Камышине было негде, у меня еще и квартиры не было, не то, что гаража, да и зеленый цвет мне не очень нравился. Мы собрались и втроем поехали к новому месту службы. Устрои-лись в Кэчевской гостинице, которая подчинялась училищу, и располагалась в жилом доме, через дорогу от места моей будущей работы. Я стал принимать должность и ста-рый начальник кафедры посоветовал мне взять ту же дисциплину, которую он вел - «Военную историю», чтобы не бегать по полям, как преподаватели «Тактики». Я учел его рекомендации, и взял, для преподавания «Военную историю». Он два дня вводил меня в курс дел на кафедре, и мы проводили его на пенсию. На кафедре я встретил бывшего моего соседа, по квартире в Урюпинске, подполковника Денисова В.В., жена которого не давала житья моей Галке на общей кухне. Они жили в том же доме, где располагалась квартира, которая была приспособлена под гостиницу. В первый же день, когда я пришел домой на обед, Денисовы зашли к нам, и чуть не силой затащили нас к себе на обед. Его жена из той фурии, которая терроризировала Галю, на совмест-ной кухне, превратилась в гостеприимную, обходительную и любезную хозяйку, кото-рая не знала, как нам лучше угодить. Мы чувствовали себя, как будто не в своей тарел-ке, и желали, чтоб скорей закончился этот слащавый обед. Вот так началась моя служ-ба в должности начальника кафедры. Вскоре, начальник училища, живший рядом с училищем, на улице Набережной, получил квартиру в городе, а свою старую, трехком-натную квартиру, на первом этаже отдал мне. Это был трехэтажный дом, сталинских времен постройки, с двумя подъездами, с большими комнатами и высокими потолка-ми. На нашей улице было три подобных дома, и один, пятиэтажный, многоквартирный дом. Это была небольшая часть Набережной улицы, ее начало, красивое место, в тени деревьев, стоящих на обрывистом берегу Волги, завершал эту улицу Дом офицеров, а с другой стороны, сзади офицерских домов, за высоким забором располагалось учили-ще. В трехэтажных домах жили заместители начальника училища, начальники кафедр и некоторые офицеры кафедр, в пятиэтажке жили офицеры, а так же рабочие и служа-щие, работавшие в училище. В нашем доме, со стороны улицы половину первого этажа занимала офицерская столовая, там, кроме наших офицеров, в отдельном зале, пита-лись, приезжающие на проверку училища, офицеры и генералы, а также именитые гос-ти. Надо сказать, что почти все офицеры, училища проживали в домах располагавшихся рядом с училищем, только с другой его стороны, по улице Гороховской. Получив квар-тиру, я отправился в Новочеркасск за вещами, и получить справку, о сдаче в местный ЖЭК своей бывшей квартиры. Вещи я отправил, а справку мне не дали, так как кварти-ра была занята прапорщиком, жившим там по договору, и не желавшим ее освобож-дать. Мои просьбы освободить квартиру, он отвергал, сказав, что станет в дверях с то-пором, и убьет каждого, кто придет выселять его. Я приехал в училище, объяснил си-туацию в Камышинском ЖЭК, но мне сказали, что пока справки не будет, ордер на квартиру мне не выдадут. Я написал письмо в Ростов, но мне ответили, что я должен сдать квартиру в ЖЭК. Получился замкнутый круг, это тянулось несколько месяцев. Галя не могла устроиться на работу, т.к. не было прописки, и командование училища стало сомневаться и думать, а не затеял ли я, какую нибудь аферу с квартирой. Моя служба на кафедре была непривычна для меня, привыкшего к напряженной кипучей деятель-ности, когда с утра и до позднего вечера приходилось трудиться на работе. Я приказал начальнику связи училища, который работал преподавателем у меня на кафедре, по-ставить на квартире телефон, чтобы в любую минуту прибыть на кафедру для выполне-ния неотложных задач. Приходя домой, я удивлялся, что никто не звонит, меня никуда не вызывают. Здесь шла размеренная, спокойная работа, подчиненная расписанию за-нятий. Лекции сменялись практическими занятиями, семинарами, зачетами. Меня вна-чале бесило, что мои офицеры приходят утром за пять-десять минут до начала занятий, а не готовятся к ним, придя заранее, минут за двадцать-тридцать. Я выговаривал им, на что они отвечали, что они из года в год ведут одни и те же занятия, им не надо ничего готовить, лаборанты обеспечивают занятия плакатами и наглядными пособиями, по заявке преподавателями поданной накануне. Но я, пока не набравшись опыта прове-дения занятий, приходил пораньше, и задерживался в кабинете, готовясь к завтраш-ним занятиям. Заместителем у меня был подполковник Аксенов М.П., грамотный под-готовленный офицер, но «сам себе на уме». Он, вероятно, планировал занять место увольняющегося в запас Губарева, но тут некстати появился я. Поэтому он вел себя сдержанно, не раскрываясь передо мной, и не особенно помогая мне на первых порах. Почти все мои офицеры служили в войсках, и имели достаточный опыт проведения за-нятий. Тактику преподавали шесть офицеров, инженерную подготовку пять, ОМП тоже пять, военную историю два (вместе со мной), огневую и подготовку по связи вели по одному человеку. Прапорщики, служившие на кафедре, мне понравились, один был хозяйственный, он отвечал за имущество кафедры, второй хорошо разбирался в элек-тронных схемах, и мог мастерить и ремонтировать различные электронные приборы, а третий был по специальности связист. Лаборантки работали на кафедре продолжи-тельное время, одна была женой преподавателя математики, ходила на протезе, у нее не было одной ноги до колена, вторая была женой прапорщика, заведующего складом. Впоследствии, я взял еще одну, молодую девушку, немку по национальности, из семьи Поволжских немцев, проживавших целыми поселениями с незапамятных времен в де-ревнях Волгоградской и Саратовской областей. Особист был против нее, напомнив мне, что она немка по национальности и может быть связана с иностранной разведкой, я, смеясь, его убедил, что дисциплины, которые преподаются на кафедре, не являются государственной тайной, и печатаются в доступной для читателей литературе. В то время в округе большое внимание уделялось вопросам боевой и мобилизационной готовности войск и военных учебных заведений. В училище офицеров, знающих эти во-просы, не было, и я решил помочь командованию разработать планы боевой готовно-сти и отмобилизования развертываемого на базе действующего училища, нового учи-лища. С начальником моботделения, капитаном Володей Мамыкиным, я включился в работу, возложив, часть своих занятий, на старшего преподавателя Ефременко Ю.Ф. Отработав планы мы, с начальником училища Посошковым И.Н., повезли их на утвер-ждение в штаб СКВО. Наши планы были утверждены без замечаний, полковник Посош-ков И.Н. был очень доволен. Встретив в штабе округа, заместителя командующего по строительству и расквартированию войск, я пожаловался ему, что в Новочеркасске мне не дают справку о сдаче квартиры, а я давно живу в Камышине, и объяснил суть дела. Этот генерал распорядился, и мне прислали в Камышин справку из Новочеркасска, о том, что я сдал там квартиру. Наконец наши мучения кончились, и нам выписали ордер на квартиру. Моя Галочка в сентябре сумела устроиться на работу, в городскую детскую поликлинику, ребята пошли в школу, Саша в десятый, Олег в третий. Летом я построил гараж с погребом, в пяти минутах ходьбы от дома, и купил машину Ваз 21011 белого цвета. Боря Садовый, ставший к этому времени, замом начопера штаба округа по ста-рой памяти стал привлекать меня на различные проверки в войска округа. За годы ра-боты в училище я ездил на проверки в Волгоград, в Новороссийск, в Орджоникидзе (ныне Владикавказ), и даже в Ульяновск в танковое училище. В Волгограде я встречал-ся с моими друзьями Ю. Кикиным, зам. по тылу из Новочеркасска, и В. Щербиниым, которого перевели из Урюпинска на такую же должность начальника артвооружения дивизии, но оклад здесь был выше. Бывая в частях и училищах, я знакомился с их ма-териальной базой для проведения занятий, и все, что подходило для моей кафедры, записывал, чтобы потом внедрить в учебный процесс. Саша окончил школу, в 1980 го-ду, и был призван в армию, я его сумел устроить в спортивную роту, при штабе СКВО, чтобы он мог продолжать тренироваться по велоспорту. Однако в этой роте велоспорт не практиковался, здесь тренировались спортсмены по различным видам спорта, кро-ме велосипедного. Промучившись в ней несколько месяцев, стоя в наряде у тумбочки, он, по моей просьбе, был направлен в войска, и попал в Майкоп в дивизию кадра, где солдаты больше занимались охраной техники, нарядами и работами, чем боевой под-готовкой. Здесь он столкнулся с издевательствами, со стороны, лиц кавказской нацио-нальности, служивших в его роте. Получив, как-то от него письмо, что он может не вы-держать глумлений над ним этих «чурок», я прямо из дома, по телефону, используя свои старые связи, дозвонился к нему в роту, чтобы успокоить его, но он, стесняясь го-ворить, стал просить, чтоб я больше ему не звонил сюда. В марте 1981 года меня по-слали в Москву в академию им М.В. Фрунзе на трехмесячные курсы по «Военной исто-рии». Учась на курсах, я несколько раз заходил к Акимкину В.И. узнал, что его дочь Татьяна замужем, имеет двух дочерей, что у них с мужем не сложились семейные от-ношения, они развелись, и живет она в Москве. Заходил я и к д. Ване, папиному брату, у них тоже были новости в семье, Ира, младшая дочь, вышла замуж, и живет тоже в Москве. Курсы я окончил на «отлично», и в мае вернулся домой. Жизнь продолжалась, родители Гали побывали у нас в гостях, город им понравился. Мы несколько раз езди-ли на рыбалку, на небольшую и тихую речку Иловлю, недалеко от нашего города. Съе-хав с волгоградской трассы на проселочную дорогу, где не было машин, я сажал Олега на колени, и он учился водить машину. Летом, я взял отпуск, и мы поехали на своей машине втроем, отдохнуть «дикарями» на берегу Черного моря. Путь нам предстоял неблизкий, мы ехали через Волгоград, Элисту и далее на Майкоп, а потом через Горя-чий Ключ, к перевалу через горы и на море. Выехали утром, через два часа въехали в Волгоград, который растянулся вдоль Волги на 75 км, сейчас он намного удлинился и расширился. Мы купили в магазине еды, чтоб после города остановиться и покушать на природе. От города спустились к Кумоманыческой впадине, стали попадаться озера, поросшие камышом, остановились возле одного передохнуть. Я размотал удочки и на-ловил несколько карасиков величиной с ладошку, хотели организовать обед, но место не понравилось, донимали комары, и решили поискать другое. Проехав несколько ки-лометров, въехали на неширокую дамбу, с обеих сторон которой была вода, огромных озер. На ней в некоторых местах располагались на отдых проезжающие, мы вскоре на-шли хорошее местечко и остановились. Я достал бензиновый примус «Шмель» и стал его настраивать, Олег взял удочку и устроился, неподалеку, на хлеб ловить рыбу. Галя почистила пойманную раньше рыбу, и стала варить уху, а на второе, мы сварили сосис-ки, которые купили в Волгограде. Покушав, стали собираться, Олег, ничего не поймав на хлеб, взял кусочек сосиски и насадил на крючок, предварительно спросив у меня, ловится ли рыба на нее. Я сказал, что ни разу не слышал, чтобы рыбу ловили на сосис-ки, и стал собирать пожитки. Вдруг истошный крик Олега: «Папа!», - заставил меня вздрогнуть. Я глянул на него, Олег, кое-как сдерживая рывки какой-то рыбины, поло-жив удочку на плечо, которая, согнулась в дугу, шагает медленно от воды, волоком та-ща что-то огромное, и бурлящее в воде. Я кинулся на помощь, и, перехватив удочку, с усилием подтянул огромного сазана, который почувствовав берег, стал биться с новой силой, и тут леска лопнула и сазан, подпрыгнув, плюхнулся на урез воды. Олег, недолго думая, кинулся на сазана, прижав его своим телом. Я схватил торчащую голову сазана за жабры и вытащил его из-под Олега. Надо было видеть в это время моего сына, гряз-ный, мокрый, но бесконечно счастливый, гордый, что поймал такого огромного сазана, на насадку, на которую, как сказал папа, никто не ловил, а он поймал! Сазан был дли-ной около полметра, весов у нас не было, но на взгляд не менее двух кг, а ужин потом из него получился отменный. Дальше мы проехали до Майкопа без приключений. Я нашел часть, где служил Саша, командира его полка я не знал, но зато я хорошо знал командира дивизии, Николая Нестеренко, мы с ним учились в одной роте в академии БТВ. Я зашел к нему в кабинет, и без труда выпросил Сашу на десять суток, по семей-ным обстоятельствам, заверив Колю, что привезу Сашу в срок. Мои Галя и ребята были несказанно рады, особенно Саша, который на десять дней забудет о своей службе. Че-рез несколько часов мы, переехав через перевал, спустились на побережье, и направи-лись в сторону Сочи, подыскивая место для остановки. Стоянку было найти довольно трудно, так как весь берег был занят отдыхающими на машинах. Но, наконец-то, мы нашли более-менее подходящее свободное место в устье небольшой горной речки, и расположились там. Поставили палатку, и натянули большой, закрывший всю машину, белый матерчатый тент. Я сделал из него даже навес, в тени которого можно было принимать пищу и спасаться от палящих лучей южного солнца. Мы рисковали, если в горах пройдет дождь, то безводное устье речки, превратится в бурный поток, и если мы не сумеем во время уехать, нас может смыть водой. До морского пляжа было шагов 100-150, который находился сразу за железнодорожной насыпью. Мы по очереди хо-дили купаться, оставляя кого нибудь у машины. Я пробовал рыбачить на море, но кро-ме нескольких бычков, мне не удавалось ничего поймать. Саша с Олегом, гуляя по бе-регу, нашли небольшое пресное озерко, метров пятьдесят в диаметре, спрятанное в тени деревьев под склонами гор. В этом озерке обитали огромные более полуметра рыбины, поймать которых мне никак не удавалось. Они проходили под нависшими де-ревьями, как торпеды, и исчезали в глубине, не реагируя на приманку. Десять дней пролетели, как один день, и мы двинулись в обратный путь. После перевала, спускаясь по серпантину, мы видели трагические последствия двух аварий с человеческими жертвами, произошедших буквально перед нами, о которых страшно вспоминать. Воз-вратив Сашу в часть, мы, с тяжелым осадком, вызванным расставанием с ним, возвра-тились домой. Остаток отпуска проводили на Иловле, и пару раз ездили на Волгу в ов-ражки (небольшие заливчики), к которым можно было подъехать на машине поближе к воде. Наш правый берег Волги, у города и далее по всей Волге, был высокий и обры-вистый. Вблизи нашего дома спусков к воде почти не было, а там, где был спуск, тро-пинка проложенная рыбаками, можно было, спускаясь сломать шею, настолько он был крутой. Недалеко от нашего дома напротив Дома офицеров, на обрывистом берегу бы-ла построена купальня, для проведения занятий с курсантами по плаванию, летом там выставлялся наряд, не допускавший посторонних. Я иногда по утрам, после зарядки приходил сюда искупаться, и встречал здесь много наших офицеров, любителей вод-ных процедур. В прохладное время года, с купальни можно было порыбачить. Олег то-же стал приспосабливаться к рыбалке на Волге рядом с домом. Он ловил на кораблик, который мы сделали, по рисунку из альманаха «Рыболов спортсмен». На леске, в метре от кораблика, было привязано 5-7 крючков с белыми кембриками. Он спускался на бе-рег с купальни, и шел по узкой полоске осыпавшихся камней и глины, под обрывистым берегом, запуская на спиннинге свою необычную снасть. Кораблик под напором тече-ния отходил от берега на 50-70 метров, и жирующий окунь, засекался, хватая кембри-ки, имитирующие мальков. По утрам, в дни хорошего клева за одну проводку, Олег иногда вытаскивал столько окуней, сколько на леске было крючков. С лодок рыбаки ловили жирующую селедку, но мне она, ни разу не попадалась. Мои офицеры, не все, но многие, увлекались рыбалкой. Валерий Сукманов, старший преподаватель, он же начальник инженерной службы, имел лодку и ставил переметы на сомов, и у него по-лучалось. Он ловил сомов, солил и коптил их, угощая иногда вкусным балычком. Од-нажды, когда у нас гостила Галина мама, он принес большого сома. Когда мы его по-ложили в ванну, хвост сома загнулся, не поместившись в ней. В конце нашей улицы на-чинались ряды гаражей, где был и мой гараж. Дальше был небольшой залив от Волги, образованный длинным оврагом, отделявший окраину города от тюремной террито-рии, и домов, где жил обслуживающий персонал тюрьмы. Залив назывался «Беленький овражек», в нем иногда зимовали небольшие буксиры и самоходные баржи. Зимой мы рыбачили в этом заливчике, здесь можно было безопасно спуститься по дороге, по ко-торой поднимались и спускались машины, переезжавшие зимой Волгу, когда река за-мерзала. В овражке иногда хорошо клевала рыба, особенно по первому и последнему льду. Как-то мы человек 15-20 с нашего училища, по весне, когда лед уже становился рыхлым, но еще неплохо державший рыбаков, рыбачили в овражке. Рыба клевала, но не активно, приходилось ее искать, буря все время новые лунки. Я переходил от лунки к лунке, пробуя ловить в каждой, обходя темноватое пятно на льду, а потом, рассла-бился и, неосторожно, пошел через это темное пятно. Сделав второй шаг по пятну, я провалился по пояс, но хорошо, что по краям лед был еще крепкий, и пятно было не-большим, я, перевалившись на бок, выбросил ноги на лед, и немного откатившись от полыньи, встал на ноги. Никто из рыбаков не успел среагировать, чтоб помочь мне. В валенки попала вода, брюки намокли, пришлось подняться наверх, в гараже у меня были теплые брюки от танкового комбинезона, чтобы переодеться. После этого я вер-нулся и продолжил рыбалку. На следующий год, дело было в средине зимы в будний день, я взял отгул, за воскресный наряд и спустился в «Беленький овражек», порыба-чить. Погода была солнечная, мороз совсем не чувствовался, рыбачил без перчаток, но клева не было. Я решил пройти по льду Волги до «Третьего овражка», так назывался еще один небольшой, меньше «Беленького» заливчик. До него было минут тридцать ходу по льду. Я отошел от берега метров на 100 мористее, чтобы обойти сливавшуюся по трубе канализацию из тюрьмы, она была внизу подо льдом, и там лед был намного тоньше, и пошел вдоль берега. Я был в армейской защитной куртке и брюках, на ногах валенки, а сверху на них химчулки. Через плечо, висел металлический рыболовный ящик, а в руках бур. Шел совершенно один, дыша полной грудью, наслаждаясь пре-красной погодой, щурясь от слепящего солнца. Вдруг, когда я сделал очередной шаг, моя нога провалилась под лед, и я инстинктивно упал на левый бок, и сразу отбросил бур от себя влево. Моя вторая нога провалилась тоже, но лед подо мной держал, и я, сняв, с плеча ящик, осторожно подвинул его в сторону бура, а сам попробовал повер-нуться на спину, приподняв ноги. Это мне удалось, и я, не вставая, еще пару раз пере-вернулся назад по своим следам, и приподнялся на коленях. Лед по-прежнему держал, но я, не стал рисковать, ползком подполз к ящику, взял его за ремень, дотянулся до бура, и пополз от полыньи и подальше от берега. Все это я делал как-то машинально, и только отойдя от полыньи метров на двадцать, поднялся и сел на ящик. Вот только сейчас я осознал ужас своего положения, если бы лед не выдержал меня, когда я упал на бок, мне бы не удалось, так быстро вылезти. Помощи мне оказать было некому, на льду никого не было, а до «Беленького овражка», где сидело два рыбака, было далеко, и их не было видно. Очевидно, я попал на самый край тонкого льда, который находил-ся над местом, где из канализационной трубы выходила вода. Мне сейчас думается, что скорей всего, меня опять спас мой ангел-хранитель, о котором в то время, я как-то не подумал. Я снял валенки, выжал носки, туда попало немного воды, несмотря на то, что химчулки, надетые на валенки, были туго затянуты лямками. Переобувшись, я про-должил свой путь в «Третий овражек». Там я поймал, несколько бычков и окуньков, и вернулся домой без приключений. Несколько раз мы ездили коллективом, в большой, раздвоенный, как рога козы овраг, так и называемый «Козий овраг». Там иногда мы неплохо ловили окуней, судаков и белую рыбу, особенно по последнему льду ближе к весне. Не помню, на какой Новый год, после коллективного отмечания праздника в Доме офицеров, часам к десяти первого января, на лед, прочистить легкие, и освежить головы, от алкоголя, вышли самые заядлые рыбаки. Было несколько моих офицеров, еще пришло несколько человек, с других кафедр и вышел на лед, и начальник учили-ща, в это время уже генерал, Посошков И.Н. После принятия на вечере спиртного, мно-гим хотелось пить и самые смелые, пробурив лунки, пили ледяную воду, лежа на льду. Я тоже пару раз попробовал волжской водички, она была холодная и приятная на вкус, вероятно потому, что во рту было сухо, и мучила жажда. Половив часа два мы с моими офицерами, решили перекусить и к нам присоединился начальник кафедры Топогра-фии и геодезии Якуш Н. М. Он достал бутылку, и мы, посоветовавшись, позвали Игоря Николаевича. Посошков, в белом полушубке, не отнекиваясь, подошел, и мы, похме-лившись, с удовольствием перекусили, и потом разошлись по лункам. Рыбача, мы пе-ремещались по большой площади от лунки к лунке, ища рыбу, и не сразу обратили внимание на нашего генерала Посошкова И.Н., который упорно сидел на одной лунке, никуда не двигаясь. Нас разобрало любопытство, сидит не месте, значит, у него клюет! Постепенно с Якушем Н.М. мы приблизились к Игорю Николаевичу, и обнаружили, что он, сидя на невысокой скамеечке, спит, пригревшись на солнышке. Я не разрешил Ни-колаю Михайловичу его будить, он был в теплых штанах, полушубке валенках, а погода к полудню стала плюсовая. Вскоре на льду появилась жена начальника, простая, милая и порядочная женщина, она разбудила своего рыбака, помогла собрать снасти, и они под ручку пошли потихоньку домой. Некоторые рыбаки продолжали рыбачить, иногда прикладываясь к лункам, чтобы попить водицы. Через некоторое время, я, оконча-тельно проветрившись, тоже, нехотя, покинул ледовое поле, так ничего не поймав. По-сле праздников, зам. начальника училища Казанский А.Н. подтрунивал над нами с Якушем Н.М., что некоторые рыбаки, после празднования Нового года, утром специ-ально выходят на лед, и бурят лунки, чтобы не ловить рыбу, а попить из них водички. Кто-то продал нас ему с «потрохами», вот и надейся на рыбацкую солидарность. Гали-ны родители, еще раз навестили нас, им понравился наш Камышин, но больше всего они хотели быть поближе к нам. Они нашли желающих совершить обмен Орел на Ка-мышин и в июне 1982 г. переехали к нам. Их квартира располагалась в другой полови-не города, за заливом, глубоко разделяющим город на две части соединявшиеся ста-реньким мостом. Из-за ветхости моста, его сделали пешеходным, и движение по нему автомобилей запретили, они стаи ездить объезжая кругом этот длинный залив. Мы иногда ездили вместе с родителями Гали по выходным на Иловлю, где были чудесные места для рыбалки, несколько раз мы брали с собой резиновую лодку, которую мне подарил Галин папа на день рождения. Я рыбачил с лодки, а они отдыхали на берегу. У нас был дома кот Мишка, которого мы как-то раз взяли на рыбалку, он любил свежую рыбу. Кот все время был возле нас, а когда стали собираться и складывать вещи, он пропал. Сколько мы его не звали, он не появлялся. Тогда мы решили ехать домой, ду-мая, что он убежал за птичками. Я стал разворачиваться и вдруг из под крыла заднего колеса сваливается Мишка, все закричали, я затормозил, но было уже поздно, он по-пал под то же колесо, и я придавил ему всю заднюю часть и он умер. Мы завели двор-няжку, тоже назвав его Шариком, это был небольшой, рыжий с белыми пятнами пес. Он очень любил меня, если он гулял вместе с Галей, то услышав мой свист, мчался ко мне сломя голову, и прыгал на меня, радуясь, что я пришел с работы. Он только невз-любил Сашу, когда тот приехал из армии. У них эта нелюбовь была обоюдной. Саша устроился на курсы электриков, закончил, и до отъезда из Камышина работал электро-монтером, по прокладке кабельных линий. В Камышине мы подружились с соседями Евгением Ивановичем и Зинаидой Трофимовной Целых, у них были сын и дочь, окон-чившие школу. Они и их друзья с его кафедры Кривонос Игорь и его жена Лена, стали нашими друзьями, и мы вместе отмечали все праздники, дни рождения и все знамена-тельные события. Иногда на дни рождения я приглашал своих офицеров, Колю Хицен-ко, Матвиенко, его жена работала в военторге с Зинаидой Трофимовной, была «нуж-ным» человеком. Праздновали мы и у Целыхов, Зинаида Трофимовна, как и моя Галя, тоже готовила множество кушаний, но с украинским уклоном. Зимой мы, после засто-лья, чтобы немного растрясти наполненные животы, выходили в наш двор, поиграть в снежки и в хоккей, у меня было несколько клюшек, это были незабываемые дни, мы резвились, как дети, вызывая зависть соседей. А один раз, когда день рождения Гали совпал с праздником пасхи, пошли на ночную службу. Народу было не протолкнуться, мы, офицеры коммунисты, опасались, что нас могут увидеть, и стояли на улице, пока женщины пробрались сквозь толпу в церковь. Два раза, я ездил, на сборы руководяще-го состава в города Нижний Новгород и в Ленинград. С Нижнего Новгорода нам орга-низовали поездку в Рязанское училище ВДВ, знакомиться с учебной матбазой, которая была в то время признана лучшей из всех военных училищ, но то, что было нужно для обучения десантников, для военных строителей было неприемлемо. Зато мы побывали в Музее Сергея Есенина, ознакомились с жизнью и творчеством великого и несчастного поэта. В Ленинград мы ездили с начальником учебного отдела Бондаревым С.Д. в Высшее инженерное техническое училище (ВИТУ) на совещание, его выпускники счи-тали себя выше на голову, выпускников камышинского, новгородского, пушкинского и тольяттинского училищ. Хотя я один раз бывал в Ленинграде, когда ездил туда, будучи в отпуске из Германии, эта поездка понравилась мне больше. Сергей Данилович, за-кончивший ВИТУ, показал мне много таких достопримечательностей, которые, в тот отпуск я не увидел. Мы съездили в Петергоф, погуляли по его паркам, посмотрели Пет-родворец и каскад фонтанов, во главе с «Самсоном, раздирающим пасть льва», да и погуляли по городу, осматривая памятники старины. Командование училища неодно-кратно приглашалось в штаб округа на командно-штабные тренировки и учения, и на-чальник училища постоянно брал меня с собой, чтобы я помогал ему в решении такти-ческих задач. Имея большой опыт работы в оперативном отделе, я отрабатывал карты, писал распоряжения, и наши документы, с оформленными решениями ставились в пример даже командирам дивизий, которые участвовали на этих занятиях. Начальник училища был страшно доволен, что строители утерли нос тактикам из армейских со-единений. Проверяя волгоградскую дивизию, куда я был направлен по приказу из ок-руга, я узнал, что Володя Щербинин выдал замуж свою дочку Ларису за болгарина Ста-мена, и они уехали, после окончания его учебы в Волгоградском госуниверситете, в Болгарию. Жена Володи Лена ездила к ним в гости, и познакомилась с родителями Стамена, пожила там с полмесяца и вернулась, удовлетворенная знакомством с родст-венниками. После демобилизации Володя с Леной побывали у своих родных в Болга-рии. Юра Кикин мне жаловался, что не очень ладит с командиром дивизии. Их диви-зия, стоящая в городе-герое Волгограде, постоянно обеспечивает все празднования, связанные с освобождением города от фашистских захватчиков. Встречает и провожа-ет, различные правительственные делегации, иностранных высокопоставленных гостей и крупных военных начальников, приезжающих посмотреть мемориал, посвященный Сталинградской битве. Все эти мероприятия требовали вложения определенных средств, а денег и продуктов на это отпускалось мало. Командир дивизии давал ко-манду зам. по тылу обеспечить угощение, а когда дело доходило до списания этих средств, начинал придираться, что много израсходовано, обвиняя Кикина в расточи-тельности и неумении находить где-нибудь побочные средства. Несколько раз Юра платил свои деньги за спиртное, кроме того присутствуя на праздничных обедах и ужи-нах, приходилось выпивать, что тоже подмечал командир, обвиняя его в пьянстве. Во-общем, комдив состряпал дело о служебном несоответствии, и удачно подсунул под «пьяную руку» заместителю начальника тыла В.С., приехавшему в Волгоград с какой-то делегацией, и Юрку уволили. Он остался без работы с женой и двумя детьми, с горя Юрка запил. Я как раз побывал в это время у них, и мы дали ему разгон вместе с женой Ириной за пьянство, взяв с него слово, что прекратит пить, и напишет письмо Министру обороны, чтоб восстановили в должности. Он выполнил свое обещание, через некото-рое время, его вызвали в военкомат, и сообщили, что его восстановили в должности, он бежал домой, чтобы обрадовать семью, и на лестнице упал, не дойдя до своей две-ри, сердце не выдержало. Я с Галей и Олегом ездил на своей машине, на похороны, его схоронили со всеми военными почестями. Ему было чуть больше сорока лет, осталась жена Ирина и двое детей. Мы возвращались с похорон, простившись с Ириной, не ос-тавшись на поминки. Была поздняя осень, быстро темнело, а нам ехать до дома два часа. Погода стала портиться, пошел дождь, встречные машины ослепляли светом фар, забрызгивали грязью стекло нашей машины. Вдобавок, от Волги, вдоль которой, в од-ном - полутора километров шла наша дорога, пошел густой туман, Видимость была почти нулевая. Я ориентировался по разнице, освещенности асфальта, он был темнее, обочины, которая смотрелась чуть светлее. Несколько раз возникало желание остано-виться, и переждать туман, но, сколько он будет длиться, неизвестно, и пройдет ли до утра вообще. Мы продвигались медленно, как бы наощупь, Галя и Олег тоже помогали мне смотреть за дорогой, подсказывая, где появляются препятствия на пути. Только перед самым Камышином, когда дорога поднялась в гору, туман пропал, стало ехать намного легче. Вместо двух часов, мы ехали три с половиной часа, это было, как про-щальное испытание от разлуки с самым лучшим моим другом. На место Юры через не-которое время назначили подполковника Балякина, с ним мы тоже были знакомы, он приехал на Кубу в нашу бригаду заместителем по тылу, за полгода до моего отъезда. Я случайно узнал про него, как-то раз, мы встретились, и я его поздравил с назначением. У него тоже трагическая судьба, они, со своим замом, ночью возвращались на машине с учений в Волгоград, проехав несколько сот километров. Под утро, не доезжая до го-рода несколько километров, водитель заснул, машина на большой скорости врезалась в стоящий на правой стороне дороги каток, он и водитель погибли сразу, зама достави-ли в больницу в тяжелом состоянии. Я встречал его жену после похорон, она была в смятении, что делать, как жить дальше, жизнь для нее потеряла смысл, ее утешали, как могли, но она, только отрешенно качала головой. У Балякина также осталось двое де-тей, это был какой-то злой рок свалившийся на эту дивизию, за короткое время погиб-ли два зампотылу. Через некоторое время я узнаю, что схоронили моего друга Володю Щербинина. Его жена Лена уехала к дочке, в Болгарию, о дальнейшей судьбе этих трех женщин, жен моих друзей, я не знаю, все связи оборвались. В Камышине я познако-мился с хорошим человеком Орловым В.И. майором Внутренних войск, он служил в тюрьме, за Беленьким оврагом, и жил недалеко от нее в частном доме. Его сын Сергей поступил в наше училище, и я иногда, по просьбе Василия Ивановича, через комбата, или ротного отпрашивал Сергея домой. По выпуску я помог направить Сергея за грани-цу. Орлов постоянно уговаривал нас купить дачу, и подыскал нам подходящий участок с домиком, и деревьями, недалеко от его дачи, которая была почти рядом с его домом. Мы купили эту дачу, и стали постигать азы садоводства и огородничества. Дача нам нравилась, особенно домик, небольшой, кирпичный, оштукатуренный, уютный домик. Внутри он состоял из двух комнат, стены были побелены, а деревянные полы покраше-ны. В огороде было две яблони груша, виноград, смородина, клубника и грядки для овощей. От нашего дома до дачи было пять минут езды на машине. Пробовали мы се-бя и в бахчеводстве, взяли за городом участок и посадили арбузы. Опыта у нас не было, наши арбузы получились мелкие и невкусные. Я осенью садился на машину, брал бу-тылку, или две, ехал на бахчу и у сторожей за водку набирал целый багажник арбузов, привозил в гараж, и никаких проблем, ели до самого нового года. Бывая в штабе окру-га, я выпросил два комплекта учебных тактических классов, один с использованием пе-реносных армейских радиостанций, а второй на танковых радиостанциях Р-113 со шлемофонами. Мы сделали два класса, для проведения занятий по тактике, на столах которых стояли эти радиостанции, а на передних стенах изготовили макеты местности, на которых создавалась тактическая обстановка, и курсанты по ней принимали реше-ние, и докладывали руководителю занятия по радио, обучаясь одновременно прави-лам ведения радиообмена. Справа и слева от макета, вверху, в стене монтировались два телевизора, по которым показывались учебные фильмы. Кроме тактических клас-сов из округа прислали, макеты и плакаты для оборудования классов по огневой, ин-женерной, ОМП и подготовке по связи. Командование училища оказывало нашей ка-федре большую помощь в создании материальной базы кафедры, обеспечивая мате-риалами. Создавая классную учебно-материальную базу, я решил поднять авторитет кафедры путем создания образцового порядка в расположении кафедры, установил дежурство офицеров на период занятий, и запретил курение на территории кафедры и в туалете. Прежде, чем принять решение о запрещении курения, мне самому надо бы-ло бросить курить. Я один раз бросал, в академии, не курил почти три года, сидячий образ действий в академии, наложил свой отпечаток на мою внешность, я растолстел, и снова стал курить. Теперь я решил бросить курить окончательно, и стал к тому же аги-тировать своих подчиненных офицеров. Двое согласились, Спиряков С.В. и Курбатов Ю.А. и мы заключили пари, кто проспорит, ставит бутылку коньяка. Спор заключался в присутствии остальных офицеров кафедры, поэтому все предвкушали интересное раз-витие событий. Дело было в субботу, собираясь идти, домой, я выбросил остатки куре-ва в урну. Мне казалось, ну, что такого, как бросить курить, запросто! проще пареной репы! Но не тут-то было, дома все мои мысли были о сигаретах, о курении, ни о чем другом думать не хотелось. Я терпел весь вечер, и утро воскресенья, но потом не вы-держал, не найдя дома «бычков», я сбегал в офицерскую столовую, распологавшуюся в нашем доме, и в буфете купил сигарет, и с наслаждением затянулся. Придя на работу, принес с собой коньяк, и демонстративно закурил в кабинете. Первый офицер, уви-давший меня с сигаретой, сразу же порадовал моих коллег по пари, и те, потирая ла-дони от предстоящего угощения, спросили, принес ли я коньяк. Я открыл сейф, показал бутылку и сказал, что расплата будет после занятий. Дня через два-три ко мне привели Курбатова Ю.А., поймали с поличным, курил на первом этаже, спрятавшись под лест-ницей. Распили его бутылку, а Спиряков С.В. через три с лишним месяца, когда оконча-тельно бросил курить, принес коньяк за то, что помогли ему бросить курить. Но я, чув-ствуя, что стало трудно подниматься на этажи, стал задыхаться, и решил окончательно завязать с курением. Я нашел убедительный повод, нарушить который было невоз-можно, я объявил жене, что делаю ей подарок на день рожденья, бросив курить. Три месяца я терпел, постоянно думая о курении, а потом стал забывать, но иногда «стал курить» во сне, ощущая, как наполняются дымом легкие, и просыпался в холодном по-ту, с мыслью: «Ведь я же бросил курить!». Последний мой сон про курение, еду в Уази-ке с водителем, достаю пачку «Беломора» и вспоминаю, ведь я бросил курить, смяв ее, выбросил пачку в форточку. После этого забыл про курение, а дым сигарет стал вызвать отвращение и кашель. Поэтому я стал у себя на кафедре рьяно бороться с курением. Уставной порядок на кафедре, дисциплинировал курсантов, повышал их успеваемость, вызывал уважение к кафедре со стороны командования училища. В 1983 году меня привлекли на осеннюю итоговую проверку мсд, в составе окружной комиссии, в город - герой Новороссийск. Командиром этой дивизии оказался мой бывший командир танковой дивизии в Новочеркасске, здесь должность была такая же, но город престижнее. Он остался таким же чванливым, высокомерным, но к окружно-му начальству угодливым. Со мной он поздоровался без высокомерия, вероятно, по-нимая, что оценка командирской подготовки, которую я должен был проверять, в его дивизии зависит от меня. Три дня я проверял командирскую подготовку офицеров ди-визии и полков, нашел столько недостатков в управлении дивизии, что можно было ставить двойку, не проверяя эту дисциплину в полках. Особенно много было очковти-рательства. Командно-штабные тренировки, КШУ в журналах записано, что отрабаты-вались, выставлены оценки за ответы, за отработку карт, но, ни один офицер не мог показать мне, ни одну свою карту, на которой он работал на этих занятиях. Я не свиреп-ствовал, тыкал носом молодого начопера, показывая, как надо было все делать. В пол-ках была та же картина, только похуже. Но я не стал злобствовать и здесь, разобрал не-достатки с начальниками штабов, и поставил общую оценку «удовлетворительно», бла-го некоторые недостатки они устраняли тут же на месте. Отдав результаты проверки председателю комиссии, я поужинав, пришел в гостиницу, чтобы привести себя в по-рядок, на завтра были куплены билеты на вечерний поезд, идущий на Волгоград. Я планировал найти на следующий день Анатолия Гончарова, бывшего зампотеха ново-черкасской дивизии, который демобилизовавшись, уехал в Новороссийск. Хотелось встретиться с этим добрым, порядочным человеком через столько лет разлуки, узнать, как он здесь устроился. Через местных офицеров, знавших его, я попросил, чтобы зав-тра с утра он прибыл ко мне в гостиницу, и мы бы пообщались с ним. Но мои планы помыться и привести себя в порядок, были нарушены посыльным, меня вызывал пред-седатель комиссии. От него я узнал, что мне предстоит допроверить один мотострел-ковый полк, который получил по вождению БТР офицерами «двойку». Расклад был та-кой, если выставить эту оценку, то полк получает общую оценку «два», и тянет на двой-ку всю дивизию. Командование полка собрало всех офицеров, кто по каким либо при-чинам отсутствовал на ночном вождении, и если хоть один из них получит двойку, то двойка останется. Вообщем, мне сказали, что в моих руках судьба дивизии, и ее ко-мандира. Я сел в машину командира полка, и мы с зампотехом поехали на автодром, я бы мог отыграться и здесь, но не стал портить службу людям, они за эту проверку бук-вально вымотались. На автодроме у вышки под горящим фонарем, были построены пять офицеров, которые не водили это упражнение. Один в тот день стоял в наряде, двое были, больны, и еще двое, отсутствовали по каким-то причинам. Я взял ведо-мость, сверил список с присутствующими офицерами, и проверил у каждого удостове-рение личности, предупредил их, что от них зависит оценка полку и дивизии, и дал ко-манду начать вождение. Мы поднялись на вышку, на исходном положении стоял БТР, освещенный светом прожектора, и возле него стоял первый обучаемый. По команде с вышки: «К бою» офицер занял свое место и доложил о готовности. Я взял секундомер, и скомандовал; «Вперед», БТР тронулся и скрылся в ночи, как он там ехал, и даже кто вел БТР, никому не было видно. Я понимал, что это вождение, такая же фикция, как и командирская подготовка, которую я проверял. Чтобы мне знать, как прошел БТР по трассе, на ней должны стоять помощники поверяющего, и докладывать мне о прохож-дении препятствий, от этого тоже зависит оценка обучаемого. В БТРе должен сидеть независимый инструктор от проверяющего, вот тогда этот экзамен будет настоящий. Поэтому я фиксировал только время, которое затрачивал БТР на трассе. Отводивший офицер поднимался на вышку, и я объявлял ему оценку. К 6.00 вождение было закон-чено, я подвел итог, и объявил общую оценку - «удовлетворительно», и мы, с зам. ко-мандира полка по техчасти, поехали в городок. Из-за того, что большинство проверяю-щих офицеров, должны были уезжать в Ростов в девять часов, подведение итогов про-верки было назначено на 7.00 в клубе военного городка. Мы приехали туда минут за 15 до начала, операторы штаба округа уже вывесили плакаты с результатами проверки, там были пустые клетки оценок по вождению и общая оценка дивизии. Я отдал ведо-мость и они стали на весу тушью рисовать тройку. В это время в зал вошел комдив. Ему подали команду «Товарищи офицеры» и все встали, он не обращая внимания на своего начальника штаба, который пошел докладывать ему, направился ко мне. Пожал мне руку, и спросил, что я собираюсь делать, я сказал ему, что хотел бы посмотреть на «Малую землю», а вечером мне надо доехать на вокзал, на поезд. Он сказал, что его машина будет в моем полном распоряжении. Я пошел в гостиницу, немного подре-мать, так как не спал всю ночь. Часов в десять меня разбудили, пришел Толя Гончаров, мы обнялись, оба от души обрадовавшись встрече. Пока я приводил себя в порядок, мы обменивались новостями, вспоминая наших общих друзей. В это время заходит командир полка, вождение, которого я проверял этой ночью, и приносит пятилитровую канистру виноградного вина, мы хотели выпить, но он сказал, что приглашает нас на шашлык. Делать нечего пришлось соглашаться. Я смотрю на этого подполковника, и про себя думаю, где я его видел, уж больно лицо знакомое. А он, в свою очередь, спрашивает меня, не помню ли я его, ведь мы с вами, товарищ полковник, «воевали» в Средних Ачалуках. И тут на меня нашло озарение, ведь это тот командир батальона, который вместе с нами (Борей Садовым и мной) готовил к показному занятию «Мото-стрелковый батальон с танковой ротой в наступлении в горах», а потом организовал для нас шикарный обед, у своего брата, который зарезал и приготовил барашка. Я вы-звал машину, и мы поехали в небольшой ресторанчик, стоящий в посадке недалеко от дороги. На площадке, рядом с небольшим зданием ресторанчика, стояло несколько столиков, где обедали посетители. Нас усадили за отдельный столик, на котором в мгновение ока появились салаты, зелень, водка, коньяк. От коньяка мы отказались и подняли по рюмке водки за успешную сдачу проверки. Вскоре нам принесли шашлык, я посмотрел на соседний столик, там шашлыки были раза в три меньше, чем наши, и куски мяса у нас были намного крупнее. Мы поели, с удовольствием вспоминая собы-тия не так давно минувших лет, и, поблагодарив хозяев, расстались. Толя пригласил меня к себе домой, мы заехали в гостиницу, я расплатился за проживание, забрал ве-щи, и мы поехали к нему домой. Его жена симпатичная, еще нестарая женщина, я ее всего один раз видел в Новочеркасске, когда она приезжала в гости к мужу, она, сохра-няя квартиру в Новороссийске, жила постоянно там, стала накрывать на стол. Мы с То-лей, перед телевизором, вспоминали нашу жизнь, когда жили в «Красных казармах» и наших друзей. Жена усадила нас за богато приготовленный стол, я с удовольствием по-ел борща, чтобы разбавить мясо шашлыка. В конце обеда я произнес тост за хозяйку, отдав должное ее кулинарным способностям, радушию и гостеприимству. После обеда поехали на экскурсию, на Малую землю, где располагался мемориал защитникам го-рода. Он был создан, не столько в честь павших десантников, высадившихся с моря и захвативших плацдарм, сколько для того, чтобы увековечить память, воевавшего здесь Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева Л.И.. Быть в Новороссийске и не съездить на «Малую землю» для коммуниста, расценивалось бы как неуважение к партии и ее руководителю. Мемориал был создан в стиле выжженной земли с грудами искоре-женного металла, бетонными надолбами, металлическими ежами, блиндажами, во-ронками от разрывов снарядов, вообщем мрачное зрелище. Возвращаясь назад, за-ехали на аэродромный вокзал, Толя уже не мог остановиться, его тянуло выпить, а я хотел попить водички. Здание было небольшое одноэтажное в зале стояли столы, за которыми гуляла свадьба. Несколько человек было в летной форме, остальные в граж-данской. Впоследствии, мы узнали, гражданские были из обслуживающего персонала аэропорта, а женился летчик на стюардессе. Подвыпившая компания, завидев свежих людей, и тем более полковника, подхватила нас под руки, и усадила за стол, заставив выпить за здоровье молодых. Потом заиграла музыка, начались танцы, и так как мужи-ков было мало, мы с Толей оказались в центре внимания. Но время неумолимо двига-лось вперед, до отхода поезда оставалось не более часа, и мы еле вырвались из гущи танцующих, и рванули на вокзал. На вокзале Толя где-то купил бутылку, чтобы выпить со мной «на посошок». Был уже вечер, стемнело, но на улице пить не будешь из гор-лышка, и я, увидев над дверью надпись «Милиция», направился туда. Я объяснил де-журному, что нам негде выпить на прощание и не смог, ли он нам помочь в этом. Он сочувственно улыбнулся, и, открыв камеру для задержанных, где был стол и стул, при-нес второй стул, два стакана, и на тарелке кусок хлеба с помидоркой, разрезанной по-полам. Мы пригласили его выпить с нами, но он отказался, сославшись на то, что на работе не пьет. Мы выпили по полстакана на прощание, Толя расчувствовался, и полез целоваться. Поблагодарив старлея за гостеприимство, оставили ему недопитую бутыл-ку, и вышли на улицу. На привокзальной площади сновал народ, объявили посадку на мой поезд, Толя хотел провожать меня до вагона, но был настолько пьян, что мне при-шлось его, чуть не силой посадить в машину и шофер повез его домой. В поезде, как обычно, после начала поездки, все садятся за столик, и принимаются за еду. Мои сосе-ди по купе разложили еду на столе и пригласили поужинать меня. Чтоб не быть в дол-гу, я достал канистру и налил всем по стакану вина. После ужина я заснул как младе-нец, а на утро пришлось, снова доставать канистру, потому, что от вчерашней смеси водки и вина, голова была тяжелой, и во рту было противно сухо. Домой я добрался на автобусе, сделав пересадку с поезда в Волгограде. Училищу выделили уча-сток местности в пятидесяти километрах от города для создания учебно-полевого цен-тра (УПЦ). Это был большой овраг с широким дном, по краям которого прилегали не-большие, непахотные земли, непригодные для посева. Я выбрал места для постройки учебного тактического поля, инженерного, химического городков и стрельбища и на-чалось их строительство. Строительная кафедра тоже строила различные тренажеры по обучению курсантов строительной специальности. Силами курсантов, время их произ-водственной практики, возводились вышки на тактическом поле и стрельбище, макеты блиндажей, окопов и все инженерные сооружения на тактическом поле. Строились жилые помещения для полигонной команды и офицерского состава, а также столовая и стационарная кухня. Солдаты и курсанты летом жили в палаточном городке, а зимой на УПЦ оставалась полигонная команда, которая охраняла учебные поля и городки. Все это делалось на протяжении двух лет, и наращивалось в ходе проведения занятий, офицеры моей кафедры поочередно находились на УПЦ, одновременно оборудуя учебные поля и проводя занятия. Для выхода на занятия по нашим дисциплинам в УПЦ, мы создавали тактическую обстановку, и роты выдвигались туда в пешем поряд-ке, совершая пятидесятикилометровый марш, в предвидении встречи с «противни-ком». Командиры взводов и рот, контролируя действия курсантов назначенных дейст-вовать в роли командиров подразделений, сами обучались ведению боевых действий на марше. Это давало большую пользу, как курсантам, так и офицерам, в изучении так-тической подготовки. Для обозначения «противника» выделялся взвод курсантов на автомобиле с одним из преподавателей. На определенных участках местности этот взвод обозначал различные виды боевых действий, заставлявших выдвигавшихся на марше обучаемых, принимать решения по отражению нападения «противника», или по его уничтожению. Курсантский батальон в день занятий до подъема поднимался по тревоге, и выстраивался на строевом плацу. Проверялась экипировка курсантов и го-товность к выходу в УПЦ. После проверки, курсанты возвращались в казармы, приво-дились в порядок, завтракали, и рота, которая первой выходила в лагерь, вновь вы-страивалась на плацу для получения задачи на марш. На первом таком занятии я ре-шил сам поучаствовать, и притом довольно активно, взяв на себя роль преподавателя, который с взводом курсантов должен был действовать за «противника». Я сел в кабину автомобиля с этим взводом, и мы выехали первыми по маршруту движения курсантов. Преподавателям тактических дисциплин, которые в ходе марша обучали и контроли-ровали действия курсантов и их командиров подразделений, я о своих действиях в хо-де марша не стал информировать. У меня была карта, на которой был нанесен маршрут и тактическая обстановка по данному занятию. Я не стал придерживаться нанесенной обстановки о противнике, выбирал на местности точки, которые можно было исполь-зовать для скрытного расположения моего взвода и внезапного нападения на выдви-гающуюся по маршруту колонну курсантов. Выбрав первую точку на опушке небольшой рощицы, я дал команду взводу спешиться, машину поставили в кусты и замаскировали. Я поставил задачу взводу с этого рубежа при подходе колонны атаковать колонну в пешем порядке, с применением холостых патронов и взрывпакетов, а затем по моей команде, сесть в машину, чтобы выдвинуться на новую точку. Взвод расположился на местности справа от дороги на удалении до 500 метров, на фронте около 100 метров и замаскировался. Мы стали ждать подхода колонны, которая выдвигалась с маршевой скоростью 4 -5 км в час. С начала марша прошло около полутора часов. Вскоре показа-лось охранение, в составе отделения курсантов, они шли беспечно, немного прито-мившись, и не соблюдали осторожности. Это охранение мы решили пропустить, и они прошли дальше по дороге. Через несколько минут показалась колонна первой роты. Ничего не подозревая, надеясь на охранение, рота шла по – взводно, в колонну по три. Я дал команду, и мой взвод цепью пошел в атаку на противника, с криками: «УРА!», - стреляя холостыми патронами. Я и взводный бросили по взрывпакету, чтобы привлечь внимание идущей по дороге колонны. Рота вначале, по команде командира: «К бою!», залегла на обочине дороги, кое-кто из курсантов выстрелил холостыми патронами. Но тут, видимо по команде преподавателя тактики, шедшего с курсантами, рота, стала разворачиваться в боевую линию, чтобы атаковать «противника». Не дожидаясь, когда рота полностью развернется, я дал сигнал водителю, и тот, выехав из укрытия, подъе-хал ко мне, и мой взвод быстро свернувшись в колонну по два, через задний борт за-нял места в машине. Мы, не обращая на стрельбу и крики «УРА!» атакующей роты, рванули на следующую точку. Там я решил совершить нападение, на охранение, иду-щее впереди колонны. Я расположил взвод на небольшом пригорке, спрятав машину за ним. Взвод залег по обеим сторонам дороги на удалении до ста метров. Вскоре по-казалось охранение, в отличие от прошлого этапа, вероятно, после того, как препода-ватель дал этому отделению разгон за их беспечность, что позволило «противнику ата-ковать роту, оно действовало совсем по-другому. Справа и слева от дороги на удале-нии до пятидесяти метров шло по курсанту, а в составе отделения шел еще и командир взвода. Они внимательно осматривали местность, перекликаясь друг с другом, сооб-щая обстановку. Подпустив их на расстояние до двухсот метров, мы открыли «огонь» из автоматов. Отделение залегло, и стало отстреливаться, а командир взвода выстре-лил из ракетницы красной ракетой. Идущая сзади, на удалении видимости рота стала разворачиваться в линию взводных колонн, а затем в боевую линию. Я увидел, что действия охранения и роты на этом этапе, более грамотны, и дал команду взводу: «К машине!». Погрузившись, поехали на третью точку, где я хотел применить один из спо-собов на падения на колонну, применительно к боевым действиям в Афганистане. В то время это было модно и необходимо, так как некоторые выпускники училища направ-лялись служить в Афганистан. Генеральный штаб обобщал опыт ведения боевых дейст-вий нашими войсками в этой стране, и доводил его до Вооруженных сил и военных учебных заведений. Даже я чуть не съездил туда, на ознакомительную поездку, кото-рую предложил мне начальник училища генерал Посошков И.Н., но она по какой-то причине не состоялась. Эта третья точка была мной определена на привале, в ходе ко-торого рота должна была пообедать из полевой армейской кухни, немного передох-нуть, и продолжить выдвижение в УПЦ. Привал был выбран в длинном, узком, шири-ной 40 – 50 метров и до 10 метров глубиной, овраге, через который проходила дорога. В центре оврага на ровной площадке расположилась кухня, с грузовой машины выгру-зили и расставили несколько столов со стульями для офицеров, а курсанты, должны были, получив пищу на кухне, принимать ее из котелков в расположении подразделе-ний. Я отправил машину в овраг, поближе к кухне, и расположил взвод на удалении метров 300 от оврага, в готовности по моему сигналу выдвинуться к оврагу и стрельбой из автоматов нанести поражение «противнику» находящемуся на привале. Сигналом для нападения должно послужить снятие мной головного убора, и обмахивание им как веером. К 14.00 часам, когда мы заняли исходное положение на третьей точке, было действительно жарко, солнце стояло в зените и нещадно палило. Я нашел небольшую канавку метров 50 от оврага, и прилег в ней, наблюдая за прилегающей местностью, в ожидании подхода курсантских подразделений. Вскоре вдали показалось охранение, оно шло по дороге, соблюдая осторожность, а справа и слева на удалении до 50 мет-ров шло по курсанту. При подходе к оврагу отделение с командиром взвода, увидев, что внизу в овраге дымится кухня, стало спускаться по дороге вниз, но курсант, кото-рый шел справа, внезапно увидел меня и, взяв наизготовку автомат, пошел ко мне. Я вынужден был подняться, и сказать курсанту, что хватит воевать, надо идти обедать. Он недоверчиво отнесся к моим словам, но, не увидев ничего подозрительного, спустился в овраг. Я присел на бугорок, и вскоре увидел, как на дороге показалась рота. Курсан-ты, пройдя половину пятидесяти километрового марша, выглядели уставшими, но предвкушение небольшого привала и горячего обеда, взбодрило их, и они ускорили шаг, спускаясь в овраг. Командиры дали команду, снять вещмешки, достать котелки и взвода построились в колонну по одному у кухни. Оружие осталось в местах располо-жения подразделений, и не было выставлено ни одного наблюдателя. Офицеры при-сели за столы у кухни, им солдат из хозвзвода, в белой куртке стал подавать первое. Я встал, снял фуражку, и, помахивая ей, как веером, увидел, что мой взвод, поднялся со своего рубежа и бегом направился к нам. Спустившись тоже в овраг, чтоб никто не за-подозрил, что – нибудь плохое, уселся за стол, я сразу получил тарелку дымящегося борща. В это время с двух сторон оврага раздались автоматные очереди, «противник» нас расстреливал сверху, как цыплят. Курсанты, с котелками в руках, стали метаться, ища укрытие, некоторые кинулись к оружию, послышалась запоздалая команда ротно-го: «В ружье! К бою!». Курсанты хватали оружие и, ложась на спину, стреляли вверх по противнику. Я поднял фуражку, привлекая внимание, моего взводного, и дал команду прекратить стрельбу. Ротный собрал роту и дал команду продолжить обед. После обе-да я перед ротой, сидящей на траве, подвел итог эти трех этапов, отметив недостатки и положительные стороны. Дальше рота совершала марш без участия противника, этот взвод занял свое место в колонне. К ужину рота сосредоточилась в УПЦ и разместилась в палатках. На этих занятиях, как правило, присутствовал кто-нибудь из командования училища, которые давали высокую оценку работе моей кафедре в обучении курсантов. Итогом создания учебно-материальной базы в училище, было проведение сборов ру-ководящего состава Квартирно-строительных органов МО, где присутствовали началь-ники Главков, УНР, начальники всех строительных училищ, их заместители, и начальни-ки ведущих кафедр. Наши учебные классы поразили генералов и офицеров, такой учебной базы не было ни в одном училище, главное все работало практически. На так-тическом поле мы показывали тему занятия «Наступление мотострелкового взвода на опорный пункт противника». С преподавателями мы несколько раз тренировали этот взвод и добились четкого выполнения курсантами учебного занятия. Начало занятия было предусмотрено по взрыву фугаса имитирующего взрыв ядерной бомбы в центре опорного пункта противника, а взрыв должен произойти по моему сигналу с вышки. И, как всегда, нас чуть не подвела маленькая случайность, отказала радиостанция у пре-подавателя, который должен подорвать этот фугас. И вот представьте такую картину, на вышке с биноклями в руках генералы и офицеры, человек сто, все готово к началу занятия. Я передаю по радио условный сигнал, перед нами, как на ладони, на противо-положной стороне оврага опорный пункт противника, видны траншеи, макеты танков, и огневых средств «противника», а там никакого взрыва. Я повторяю сигнал, опять ни-какого взрыва, я холодею, но не подаю вида, пауза затягивается, стоящие рядом офи-церы, с недоумением смотрят на меня, я называю позывной второго преподавателя, который, находился недалеко от фугаса, и даю ему команду передать сигнал первому. И вдруг долгожданный взрыв, дымный гриб поднялся над опорным пунктом. Сразу за-работали радиостанции наступающих, усиленные динамиками, установленными на вышке. Я облегченно вздохнул, теперь все пойдет без остановки. Сзади вышки вышли, развернутые в линию, три автомашиныГАЗ-66, имитирующие БТРы с курсантами. На уровне нашей вышки взвод спешился, и в отделенных колоннах двинулся, вниз по склону, на рубеж атаки. В опорном пункте «противника» стали рваться фугасы и взрыв-пакеты, обозначавшие артподготовку наступающих. На рубеже атаки взвод разворачи-вается в боевую линию, и с криками «Ура» врывается на передовую траншею опорного пункта. Крики «Ура», мы записали на магнитофон, стоящий на вышке, заранее, и вклю-чили в нужный момент, эти крики слышали по динамикам на вышке, получилось очень эффектно. Это была моя идея, а то те крики наступающих, находящихся от нас в трех-стах метрах, вообще не были бы слышны. Все, присутствующие остались очень доволь-ны показным занятием, и никто не вспомнил о той небольшой заминке, которая обра-зовалась вначале. Остальные учебные городки кафедры были высоко оценены замес-тителем министра по строительству и расквартированию войск. За создание учебной и материальной базы кафедры, я был награжден орденом «Красная звезда». Мои офи-церы также были поощрены, кто получил очередное звание, кто должность старшего преподавателя, кто ценные подарки. В конце февраля 1985 года, согласно требованиям к преподавательскому составу, через пять лет, каждый должен пройти стажировку в войсках, чтобы все новое, что появилось за это время, внедрить в учебный процесс. Меня послали стажироваться на мою последнюю должность, начальника штаба диви-зии, и не куда-нибудь, а в мою бывшую, сформированную мной 14 танковую дивизию, в город Новочеркасск. Командиром дивизии был недавно назначенный, полковник Наумов, мне он понравился. Спокойный, рассудительный, грамотный командир, он ут-вердил мой план стажировки, и я включился в работу. Знакомых мне офицеров оста-лось мало, я работал в штабах дивизии и полков, помогая разрабатывать планы прове-дения занятий по командирской подготовке, проверке этих занятий в частях дивизии. Я побывал во всех полках, в том числе и в Каменск-Шахтинске. Там я встретил бывшего начальника продслужбы бригады на Кубе, он стал заместителем командира полка по тылу. Обрадовавшись встречи со мной, он мне презентовал большой пакет черного перца, я говорил ему, зачем столько много, но он, сказал, что пригодится. Этого пакета мне хватило на двадцать с лишним лет. За работой я не заметил, как месяц моей ко-мандировки подошел к концу. Я привез положительный отзыв о проведенной стажи-ровке, и узнал о новых методах проведения занятий по командирской подготовке, появившихся в войсках. У меня была дома мелкокалиберная пятизарядная винтовка, привезенная тайком с Кубы. Ее надо было зарегистрировать, но у меня на нее не было документов, хранить ее дома было опасно, сдать в органы милиции, в то время без объяснения, где взял, было невозможно, могли привлечь за хранение огнестрельного оружия. Галя настояла, чтобы избавиться от нее, и мы поехали на рыбалку с ней на Волгу, выплыв на лодке, я утопил ее на большой глубине, жалко было до слез. В декаб-ре этого же года, начальник училища Посошков И.Н. предал мне приказ выехать в Мо-скву, в управление кадров Квартирно-строительных войск, причину не объяснил. Зайдя в управление кадров, я был огорошен, мне предложили должность заместителем на-чальника училища в Тольятти. Тогда оно было филиалом Камышинского училища, и после инспекторской проверки в сентябре получило оценку «неуд». Все руководство училища было отстранено от должностей за исключением, начальника, его пожалели, он в должности был менее года, и его оставили исправлять положение. Я подумал, за-чем мне эта должность, мне осталось служить три года, у меня все есть, квартира, га-раж, машина, дача, купил мебель, тесть с тёщей переехали в Камышин. А там, в Тольят-ти квартиры нет, гаража тоже не предвидится, что же, мне все бросать и мчаться туда, не знаю куда. Я об этом сказал кадровику, и отказался от должности заместителя. Меня уговаривали, другие начальники из управления КС органов, я стоял на своем, мне ска-зали, подумай в гостинице, завтра приходи. На завтра меня уговаривал начальник управления кадров, стал аргументировать, что город перспективный, завод, много высших Учебных заведений, рядом областной город Куйбышев (ныне Самара), вооб-щем я подумал о детях, их надо где-то пристраивать, а в Камышине такой возможности нет, и согласился. Приехав домой, я огорошил своих родных согласием на перевод в Тольятти, и стал ждать предписания на перевод к новому месту службы.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 11.9.2012, 21:49
Сообщение #152


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



Тольятти 1985год.
В начале декабря 1985 г. я получил назначение убыть к новому месту службы в г. Толь-ятти. Оставив семью в Камышине, и распрощавшись с командованием училища, сказав им при этом: «За что вы меня выгнали из училища, что я Вам плохого сделал?», про-стился с сослуживцами, и 10 декабря, прибыл в г. Сызрань, где меня ждала машина. Прямого поезда до Тольятти не было, и меня встречал заместитель начальника строе-вого отдела майор Комарчев Ю.И., чтобы довести до города. Училище, как мне показа-лось, встретило меня насторожено, хоть я прибыл из родственного Вуза, но я не был строителем и это, вероятно, наложило свой отпечаток на дальнейшие мои отношения с сослуживцами. Начальником училища, оставшимся единственным из командования от прошлого руководства, был полковник Сорокин Б.П.. Он встретил меня без особого эн-тузиазма, посочувствовав, мне, что меня насильно заставили принять эту должность. Впоследствии, я, узнал, о его очень теплых и дружеских отношениях с моим предшест-венником Тимашовым Ю.В., которого по его просьбе, оставили в училище начальником кафедры. Начальником учебного отдела назначили полковника Липского Ф.М., он приехал из Ленинграда, где работал в ВИТУ. Заместителем начальника по тылу был, ожидавший приказа на пенсию, полковник, фамилию запамятовал, он устроил меня временно в гостинице в Портпоселке. Это была трех комнатная квартира, в которой проживали большие начальники из Москвы посещавшие училище. Я жил там один, добираясь с работы и на работу на служебной машине. Потом я переселился в подоб-ную же гостиницу на ул. Советской, это было чуть поближе, чем Портпоселок, но все равно в Старом городе, или как его называют Центральный район. Чтобы не скучать в одиночестве, я пригласил пожить со мной командира батальона Иванова В.П., при-бывшего из Камышина в одно время со мной, который, проживал в Тольятти на част-ной квартире. Этот комбат, проживая со мной, подобострастно крутился вокруг меня, когда мы возвращались с работы, стараясь угодить мне во всем. Мне было неприятно, и я просил его несколько раз, чтобы он не очень-то усердствовал в этом. Потом к нам подселился начальник учебного отдела Липский Ф.М., стали жить втроем. Некоторое время я жил в изоляторе санчасти, не помню, по какой причине, то ли после простуд-ного заболевания, то ли до гостиницы на улице Советской. Замполитом был назначен подполковник Радченко А.Н., он прибыл из войск, откуда-то из Сибири, где он устроил-ся проживать, я не знаю. Еще один зам. начальника по техчасти, полковник Крылов В.П. придурковатый, крикливый, гонористый офицер, он попал в училище по блату, у него был друг, в управлении кадров, который меня два дня уговаривал поехать в Тольятти, про это я узнал позже, когда соприкоснулся с этим Крыловым по работе. С начальни-ком училища у нас были официальные отношения, он не ввел меня в курс дел в учили-ще, из-за чего и по каким причинам училище получило «неуд» на проверке московской комиссии. Вероятно, он полагал, что я или разберусь сам, или завалю все дело, и тогда у него будет возможность реабилитировать себя, свалив все на заместителя. Он не стремился расположить меня к себе, но и не препятствовал моим начинаниям по наве-дению в училище уставного порядка. Он продолжал поддерживать дружеские отноше-ния с бывшим замом Тимашовым Ю.В., они дружили семьями, и постоянно вместе об-щались. Прежний зам. по тылу ушел на пенсию, и его попытки уговорить меня получить квартиру в старом городе, на этом закончились, я отказывался, этому еще способство-вал приезд моей Галки посмотреть город, и ей понравился Автозаводской район. Она побыла несколько дней и уехала в Камышин, а я стал пробивать квартиру. Новый зам. по тылу Рыбальченко не принимал никакого участия в поиске мне квартиры. В училище было много бесквартирных офицеров, работала квартирная комиссия, которая зани-малась распределением выделяемых городом квартир, Рыбальченко был там предсе-дателем. Училище было в стадии завершения строительства, были построены жилые помещения для личного состава, учебный корпус, здание медпункта, склады, парк и хранилища техники, заложены фундаменты для строительства клуба и бассейна, за-вершалось строительство пожарной части. Территория училища была огорожена бе-тонным забором, в котором в некоторых местах оставались не заделанные дыры, че-рез которые курсанты и солдаты уходили в самоволку. Внутренний порядок, был также не на должном уровне, хромала дисциплина и служба войск. Вот я и начал, прежде всего, с заделки дыр в заборе, и наведения уставного внутреннего порядка во всем училище. Вначале я сам ходил на «подъемы», «отбои», а потом стал привлекать офи-церов строевого отдела, начальником, которого был Н.С.Гавриленко. Первое время им было непривычно, каждую неделю два три раза вместе со мной ходить на «подъем», проверять физзарядку, несение службы суточного наряда, караула, бывать на «отбое», но потом втянулись, и стали помогать мне, наводить уставной порядок. Когда я жил в санчасти, я почти каждый день бывал на «подъеме» и «отбое», я постоянно контроли-ровал службу наряда на всех КПП, внезапно появляясь перед дневальными, и проверяя их практические навыки и знание ими обязанностей. По результатам этих проверок проводил совещания с командирами батальонов, рот, а иногда и взводов, наказывая нерадивых командиров за упущения в работе. Не оставлял я без внимания и столовые, проверял качество приготовления пищи, чистоту и порядок в помещениях, хлеборез-ках. Изымал, припрятанные в холодильниках, женщинами – хлеборезами, сахар, мас-ло, вызывал начпрода, и тут уже доставалось этому капитану Бочарову А.А. за его бес-контрольность. Во время занятий, и во время самоподготовки, я частенько проходил по учебному корпусу, наблюдая за порядком в учебных классах и аудиториях. Я запретил курение в туалетах, ибо во время перерывов, между занятиями, там стоял такой дым, что некурящему человеку зайти туда, было невозможно, он моментально задыхался. Вначале все курящие это распоряжение приняли «в штыки», они заявляли, что в уставе сказано, что для курящих должны быть оборудованы комнаты для курения, особенно возмущались офицеры. Я отвечал им, что на улицах возле учебного корпуса, находятся оборудованные курилки, там и курите. Дело было зимой, мне заявляли, что там холод-но, я говорил, одевайтесь, а если не устраивает и это предложение бросайте курить, берите пример с меня, я вот бросил курить, и не жалею, зато теперь чувствую себя пре-красно. Помещений, чтобы оборудовать курилки, на такую массу курильщиков, в учи-лище не было и изыскивать их я не собирался. А когда мне, через некоторое время, командиры рот доложили, особенно с первого и второго курса, что многие курсанты бросили курить, я убедился, что мое решение было правильным. Этим аргументом я затыкал глотки отдельных горлопанов, пытавшихся вынудить меня отменить решение о запрещении курения в туалетах. Я частенько сам, а иногда посылал офицеров строе-вого отдела проверить, как выполняется это мое распоряжение, и горе тому командиру или начальнику, подчиненные которого курили в туалетах. Много внимания я уделял вопросам боевой и мобилизационной подготовки. Начальником моботделения был майор Миронов Е.В., вместе с ним мы переработали План приведения училища в бое-вую готовность и План отмобилизования училища, утвердив их в штабе округа без за-мечаний. В те годы боевая готовность высоко котировалась в войсках, в том числе и в учебных заведениях. Согласно этим планам, в училище стали постоянно проводиться плановые занятия с офицерским составом, задействованным в мобилизационной го-товности училища, совместно с Военными комиссариатами, и практические трениров-ки личного состава училища с выходом в пункты сбора по тревоге. Были созданы и обеспечены имуществом пункты приема личного состава (ППЛС) и техники (ППТ), ста-ли проводиться практические тренировки в их развертывании, все это было важней-шими показателями боевой готовности училища, которых не было при проверке, что обусловило неудовлетворительную оценку по этой дисциплине. Наш ППТ, по распоря-жению штаба ПРИВО, привлекался на уборку урожая на целине. Перед отъездом пункт приема выстраивался на плацу, где проверялась его готовность и комплектность иму-щества, и запасов продовольствия т.к. он уезжал из училища с конца весны и до позд-ней осени. Армия, в то время, активно помогала колхозникам убирать урожай. В учи-лище постепенно налаживался надлежащий внутренний порядок, это достигалось мо-ей постоянной кропотливой работой с командирами подразделений, офицерами и курсантами и постоянным контролем мной и офицерами строевого отдела за внутрен-ним порядком и службой войск. Когда я выходил на территорию училища и шел в под-разделения, курсанты старались не попадаться мне на глаза, дежурные предупрежда-ли друг друга о моем появлении, но все равно им не удавалось избежать замечаний. Я проверял порядок в ротах в спальных и бытовых помещениях, ружкомнатах и туалетах, и горе тому наряду, где я находил недостатки. Я не ругался, не кричал, а спокойно ука-зывал на недостатки, высказывая дежурному, что он, по-моемому, не туда пошел учиться. Что ему нельзя доверить даже швабру, а ему поручили командовать нарядом, и он специально ничего не делает, чтобы тем самым помочь американцам подорвать боевую готовность Советских Вооруженных Сил. Это так сильно било по самолюбию курсанта, что он, стоя передо мной навытяжку, моргал глазами, не зная, что сказать в свое оправдание. А в конце я подводил итог, что его мама дома думает, что он честно служит Советским вооруженным силам, а он на самом деле работает на нашего потен-циального врага, и что если она узнает об этом, то откажется от такого сына. После чего я вызывал к себе командиров роты и взвода, воспитывал их, а если нарушение было серьезным, доставалось и комбату. Так работая с личным составом, я добивался устав-ного порядка в подразделениях. Я не упускал ни одного случая нарушения устава. Если я видел, что офицеры, не отдают честь, проходящим мимо них курсантам, которые от-дают им честь, идя мимо них строевым шагом, или делают это небрежно, лишь бы от-махнуться, я тут же принимал меры. Подозвав офицеров, я популярно объяснял им, что они служат в военном училище, поэтому должны быть примером для курсантов во всем, в том числе и в отдании чести. Потом отводил их на строевой плац и просил их несколько раз показать, как надо правильно отдавать друг другу воинскую честь, а за-тем сообщал их командирам, или начальникам, чтобы обратили внимание, на строе-вую выучку своих подчиненных. Иногда по утрам мы проверяли своевременный при-ход на работу рабочих и служащих, доводя до их руководителей, обо всех нарушениях распорядка дня. Я приказал строителям, завершавшим строительство центрального входа в училище, перестроить сквозной проход, и сделать в нем помещение для суточ-ного наряда. Получился приличный КПП, а то наряду приходилось сутками находиться на улице, по одному бегая в роту, чтобы отдохнуть, а зимой еще и согреться, и ночью немного вздремнуть. Особенно мне нравилось проводить тренировки по приведению училища в боевую готовность. Они были плановыми, но время их проведения заранее не объявлялось. Дежурный по училищу ждал, когда за мной поедет машина, чтобы успеть приготовиться. Но я приходил или пешком, или приезжал на велосипеде, когда перевез семью в Тольятти, и всегда заставал дежурного врасплох. Устав ждать, когда я вызову машину, он, как правило, ложился подремать до «подъема». Как раз в это вре-мя появлялся я. Мало того, что я заставал его дремавшим, когда ему по распорядку за-прещалось отдыхать, спросонья, и, волнуясь, что его застали спавшим, он не мог сразу сообразить, что от него требуется, терялся и путал команды, подаваемые по громкого-ворящей связи. Я поправлял его, и после отданных распоряжений выходил к подразде-лениям, и наблюдал, как они покидают казармы. Мои офицеры строевого отдела, зна-ли, к какому времени прибыть, и приступали проверять, одни время выхода посыльных за офицерским составом, другие время выхода и убытия подразделений в район сбора, сколько оружия осталось в оружейных комнатах, и по какой причине. На кафедрах про-верялось время прибытия офицерского состава, и их экипировка: наличие снаряжения и оружия, укомплектованность «тревожных чемоданов», и знание обязанностей по тревоге. Обычно к началу занятий, подразделения возвращались в казармы, и. позав-тракав, шли на занятия. По результатам тренировки проводился детальный разбор, и устанавливался срок устранения недостатков, с последующей проверкой их устране-ния. Контроль устранения недостатков, а также отданных распоряжений во всех сферах моей деятельности позволил добиться высокой воинской дисциплины, уставного по-рядка в подразделениях, четкой службы войск и боевой готовности. Все это было за-мечено окружным начальством, и однажды на строевом плацу, приземлился вертолет командующего округом. Я бегом выскочил из кабинета и прибежал к вертолету, из него вышел генерал-полковник Патрикеев, когда я ему представился, он спросил, почему его не встречает начальник, и где он. Начальник куда-то отъехал, он никогда не гово-рил мне куда уезжает, ставя меня в дурацкое положение, я стал изворачиваться, на хо-ду придумывая, куда он мог поехать. Такое случалось и ранее, когда из штаба округа несколько раз звонил командующий, спрашивая начальника, и мне было неудобно сказать, что начальник не информирует меня, куда уезжает, и я отвечал, что найду на-чальника, и он с вами свяжется. Как-то, я сказал Борису Петровичу, чтобы он, уезжая, говорил, как его найти после того, как однажды они с Тимашевым уехали на охоту, на два дня, не сказав мне, куда едут, он ничего не сказал в ответ, а как-то нехорошо по-смотрел на меня. В другой раз я опять изворачивался, не зная, что сказать командую-щему, когда тот приказал найти Сорокина Б.П. Я стал расспрашивать офицеров, и узнал у начальника строевого отделения, где находится начальник, тот опять уехал с Тимаше-вым на охоту. Когда командующий позвонил повторно, я ответил, что начальник еще не подъехал, он «наехал» на меня, отругав, что какой я заместитель, что не могу найти начальника училища, а я не мог сказать, что тот на охоте. Я сказал начальнику об этом, и попросил его информировать меня, куда уезжает. На этот раз Сорокин Б.П. воспринял это как попытку покушения на его свободу действий, резко ответил. Что он сам доло-жит командующему, где был. Вероятно, подумал, что я решил подглядывать за ним, и контролировать каждый его шаг. Сейчас, у вертолета, я придумал отговорку, что на-чальник поехал в горком партии по каким-то вопросам, тогда Патрикеев, приказал мне пройти с ним и показать училище. Осмотром он остался доволен, хотя не показывал виду, вероятно злясь, что не начальник показывает училище, а заместитель. Все ос-тальные замы попрятались, как крысы по своим кабинетам, и не высовывались до его отлета. Результатом этого посещения, оказались сборы командующего войсками с ру-ководящим составом соединений и частей. Они были проведены на базе нашего учи-лища, где всем присутствующим показали, какой порядок должен быть в воинских час-тях, и тут уже все лавры победителя достались начальнику училища. В то время, как я уже писал ранее, к людям в военной форме народ относился с большим уважением. По государственным праздникам мы практиковали выходы в город всем училищем под оркестр. Проходили по улицам Автозаводского района в батальонных колоннах не только под музыку, но и под песни, исполняемые курсантами. Роты разучивали по не-сколько песен, на занятиях по строевой подготовке, и постоянно пели их на вечерних прогулках перед сном, а также при движении в столовую и оттуда. В училище проводи-лись смотры-конкурсы на лучшую строевую песню. Во время этих выходов каждая рота исполняла по несколько песен. Народ, услышав звуки оркестра и песен, высовывался из окон, на тротуарах собирались прохожие, ведь у многих в армии и в нашем училище проходили воинскую службу дети, братья, любимые мужчины. Люди приветственно улыбались, поздравляли с праздником, многие утирали слезу, женщины махали рука-ми, девчата несли цветы красивым молодым парням в форме. В старом городе, на площади перед зданием горкома партии проходили демонстрации. Первыми, тожест-венным маршем, проходили курсанты нашего училища, их привозили на машинах, оборудованных тентами. На этой же площади рота курсантов показывала строевые приемы с автоматами. Потом я съездил в штаб округа и выписал сто карабинов, теперь ружейные приемы демонстрировали две роты, одна с автоматами, другая с карабина-ми. Эти показательные выступления наших курсантов собирали массу народа, желаю-щих полюбоваться с какой ловкостью и сноровкой исполняли их курсанты. Почти пол-года я жил один, потом перевез своих, пока в холостяцкую гостиницу в училище, она была на первом этаже, учебного корпуса, где сейчас располагается кадетский корпус. В одной комнате мы сложили вещи привезенные контейнером из Камышина, а во вто-рой жили сами. На наше счастье приехал поступать в училище прапорщик, родители которого жили в Тольятти. Его родители решили пустить нас на свою квартиру, они жи-ли на улице им. Фрунзе М.В., а сами переехали к родителям невесты. Мы переехали в их квартиру на ул. Фрунзе. Галя устроилась в августе работать в Поликлинику №1, Олег пошел в школу в 10 класс. Я рассчитывал получить квартиру, месяца через два, но эта процедура затянулась почти на полгода. Мне предлагали четырехкомнатную квартиру на изгибе девятиэтажного дома, но кособокие комнаты в ней, мне не приглянулись, и я решил потерпеть. Время шло, нам было неудобно перед пустившими нас людьми. Они не торопили нас, но по их виду, когда кто-нибудь из них приходил, за какой-то вещью, было видно, что им тоже надоело мыкаться по чужим углам. Мне помог Сарычев А.П., я ему благодарен и по сей день. Он работал на ВАЗе, в управлении кадров и через своих друзей, ведающих распределением квартир в автозаводском районе, мне заре-зервировали четырех комнатную квартиру, в только что построенном доме. Я предста-вил документы на получение квартиры, и мне выдали ордер, за счет 10% квартир, вы-деляемых городом Министерству обороны. Чиновник, который подписывал мои доку-менты на получение квартиры, очень долго рассматривал их, крутя их так и сяк, нудно расспрашивал меня, на каком основании мне выделили четырехкомнатную квартиру. Весь его вид и это долгое копание в бумагах, говорили о том, что я должен положить ему на «лапу» энную сумму, но я, абсолютно непонимающим взглядом, смотрел на не-го, отвечая на вопросы. Я был в военной форме, и он, вероятно, постеснялся намекнуть или сказать об этом. Не придумав, о чем еще меня расспрашивать, он с явной неохотой взял ручку, и подписал документы. Наконец-то мы получили свою квартиру! Мы, с большими извинениями о вынужденной задержке с получением квартиры, распрости-лись с приютившими нас хозяевами. Их сына, как прапорщика приняли на второй курс, и после окончания училища, я отправил, по его просьбе за границу. Квартира распола-галась на пятом этаже одноподъездного, девятиэтажного, кирпичного дома. Комнаты были небольшие, но зато у ребят было по комнате, чтобы не мешать, друг другу, Олег заканчивал школу, ему надо было заниматься, Саша работал на заводе, вставал рано. Он ходил, несколько дней вокруг завода, пока не устроился в самый вредный 38 цех, наладчиком сварочного оборудования. Я хотел помочь ему устроиться на завод через Сарычева А.П., сын которого учился у нас в училище, но Саша пригрозил мне, если я буду вмешиваться, то он вообще уйдет с завода. Галя работая в Поликлинике № 1 сме-нила несколько профессий, от участковой, до офтальмологической медсестры. Жизнь стала потихоньку налаживаться, единственно, что я не мог купить, так это мебель, в то время это был большой дефицит. Галины родители остались в Камышине, перед ними вновь стала проблема, как перебраться теперь в Тольятти, но на это, скажу заранее, ушло много времени, пока нашелся подходящий обмен. Они приезжали в Тольятти по-смотреть город и с большим желанием стали подыскивать желающих обменяться на Камышин. Переехав в Тольятти, мы стали жить поближе к моей маме. До Бугульмы от Тольятти было всего четыреста, с лишним, километров, на автобусе можно было доб-раться туда за 6 часов езды. Я несколько раз ездил к ней, она жила вместе с моим двоюродным братом по отцовской линии Иваном, который не так давно женился на моей двоюродной сестре по материнской линии Алевтине. Мама заменилась из Мука-чево на Бугульму, получив здесь двухкомнатную квартиру. Аля с Иваном жили в одно-комнатной квартире. Мама жила одна, Аля бегала к ней, проведывала, и иногда при-носила продукты. Общественный транспорт, в сторону маминого дома, ходил редко, нерегулярно, и Але приходилось пешком добираться до мамы. Она стала ее уговари-вать сделать обмен, ее и маминой квартир, на трехкомнатную, чтобы, как она говори-ла, постоянно заботиться, о маме. Я поддержал Алевтину, и уговорил маму, на такой обмен. Против этого была мамина сестра Тетя Нина, она говорила, что Алька хочет приобрести за счет мамы трехкомнатную квартиру. Она тоже жила недалеко от мамы, но к ней ходить не могла, у не сильно болели ноги, у нее была однокомнатная кварти-ра, которую она получила за счет старого деревянного дома, в котором во время войны жила семья Кононовых, и мы с мамой. Она пустила к себе бесквартирного пожилого старичка, который скрашивал ее одиночество, а продукты ей покупала женщина из со-беса. У нее жило несколько кошек, которых она кормила на свою пенсию. Но, несмотря на Нинины протесты, мама соединилась с Алей и Иваном. Правда квартиру, Аля нашла не очень хорошую по планировке комнат. Она больше придерживалась, по-моемому, принципа соседства, этой квартиры, с домом ее родителей. Квартира имела две ос-новные комнаты, зал и небольшая комната, где разместилась мама, третья комната, в которой была спальня Али и Ивана, была отделена от зала тонкой стенкой с входной дверью. Комната была небольшой, в ней стояла кровать шкаф и маленький столик или тумбочка. Ваня с Алей жили в основном дружно, правда, иногда Ваня мне говорил, что Аля частенько таскает из дома продукты своей матери, тайком от него. Ваня работал в автобазе водителем автобуса на базе Газ-53. Начальство базы, ему, как участнику вой-ны, иногда разрешало использовать автобус для личных нужд. Когда я приезжал к ма-ме, он выпрашивал автобус, чтобы свозить нас с мамой на кладбище. Однажды мы, втроем с Алей, ездили в воскресенье на озеро позагорать, покупаться и порыбачить. Рыбы мы не поймали, зато позагорали и пару раз искупались. Я, выходя на берег, в во-де наступил на стекло, и порезал левую стопу, но, слава богу, обошлось без заражения крови, рана заросла, но там, впоследствии, образовался натоптыш. Ваня гордился, что у него двоюродный брат полковник, он просил меня в военной форме сходить с ним в автобазу, чтобы показать меня сослуживцам и начальству. Военных в Бугульме, кроме, как, в Военном комиссариате, увидеть было проблематично. Многие работники авто-базы приняли меня вначале за работника Военкомата, когда я, в сопровождении Вани, появился на территории базы. Они спрашивали у него, что опять привез проверяющего, на что Ваня с гордостью сообщал, что я его брат. Ему безоговорочно разрешали взять автобус, чтобы свозить меня по делам. Я, возвратившись домой, продолжал работать. Вскоре Борис Петрович заболел пневмонией, и его положили на обследование в мед-городок Тольяттинской горбольницы. Пока Борис Петрович лежал в больнице, мне приходилось вкалывать за двоих, за себя и за начальника. Отношения с Липским Ф.М. еще больше обострялись из-за сложившихся в городе обстоятельств. Была зима, при-том очень снежная, Тольятти завалило снегом, страдал автозавод, его подъездные пути были засыпаны снегом. Завод не мог вывезти изготовленные, и обратился за помощью к секретарю автозаводского райкома партии Егорову, помочь очистить территорию к подъездным путям, чтобы автомобили могли подъехать на погрузку. Егоров позвонил мне, и попросил выделить батальон курсантов. Я стал объяснять ему, что срывать заня-тия я не имею права, возникнут задолженности у курсантов, придется в ущерб чего-то изыскивать время для наверстывания упущенного материала. Он стал объяснять, что срываются государственные поставки автомобилей, не только для страны, но и на экс-порт, что в ЦК КПСС могут сделать нежелательные выводы и я, как коммунист, должен помочь решить этот сложный вопрос. Этот аргумент всегда действовал безотказно, ес-ли ты коммунист, то ты обязан поддержать решения партии. С Липским Ф.М. я пытался поговорить, чтобы как-то продумать, что можно сделать, чтобы выйти безболезненно из создавшего положения, или как-то его минимизировать. Но тот ничего слушать не хотел, и не желал предпринять каких либо мер. Мне пришлось выделить батальон, по-сле обеда, взяв слово с командиров, чтобы по прибытии с расчистки, договорились с преподавателями провести пропущенные занятия, во время самоподготовки. Я знаю, что Липский Ф.М. звонил в Москву и жаловался на мои действия по срыву учебного процесса. В течение месяца врач в медгородке, хорошо знакомый начальнику, пытал-ся его подлечить, но во время обследования у Сорокина Б.П. обнаружили небольшую раковую опухоль в легких. Об этом врач его не проинформировал, он посоветовался с женой и уговорил ее провести операцию по удалению этой опухоли, пока она не раз-рослась. Начальнику объяснили, что необходимо удалить нагноение в легких, что опе-рация небольшая и безобидная, и он согласился. После операции, через некоторое время опухоль стала прогрессировать, его выписали домой, он лечился дома, и посе-щал врача, но вскоре Сорокин Б.П. почувствовал себя хуже. Начальник медслужбы убедил его поехать в Москву в военный госпиталь им. Бурденко, там его месяц лечили химиотерапией, старались замедлить разрастание метастазов раковой опухоли. Мы с замполитом Радченко Н.А., будучи на совещании в управлении Квартирно - строитель-ных органов МО, заходили к Борису Петровичу, справиться о его здоровье. Он был оза-бочен, что лечение затягивается, врачи ничего конкретно не говорят, а только терзают его процедурами, он до сих пор не догадывался, что у него рак. Он надеялся, что может все обойдется, хотя ему было трудно дышать. С болью в душе, что мы не можем ему ничем помочь, простились с начальником, и вернулись в училище. Все эти месяцы я командовал училищем, замещая Сорокина Б.П.. Мне приходилось преодолевать со-противление некоторых замов, пытающихся мне «ставить палки в колеса». Начальник учебного отдела Липский Ф.М., ведающий материальными средствами, всеми спосо-бами старался задерживать, или не выдавать совсем необходимые материалы для службы войск, необходимые для строительства караульного помещения, для обору-дования постов. Зампотех Крылов вообще встал на путь невыполнения моих указаний. Его чересчур, тупое рвение в исполнении, распоряжений вышестоящего командования о сохранении моторессурсов автотранспортной техники приводило к конфликтным си-туациям. Я тактично, чтобы не командовать через голову, даю ему команду выделить, для поездки начальника финслужбы в банк, легковую машину. Он в кабинете у меня звонит в парк, и дает команду выпустить машину, называет ее номер, уходит в свой ка-бинет, оттуда звонит в парк и отменяет свое распоряжение. Начфин приходит в парк, машину ему не дают. Он звонит мне, я Крылову, начинается «бодяга», тот, говорит, что выделил, и опять звонки, время идет, а банк принимает документы до 12.00, начфин не успевает в банк, поездка срывается, надо переделывать документы на другой день. Так повторялось несколько раз, в конце концов, мне надоело, я объявил ему строгий выго-вор за попытку не выполнения приказа, и, собственноручно, записал ему это взыскание в служебную карточку. Вообще он был безграмотный офицер, порядок наводил в парке истерическими криками. Я вначале помогал ему наладить парковую службу и отрабо-тать документацию суточного наряда, у него об этом не было никакого понятия и опы-та. Он был как пугало в училище, криками типа: «Курсант, или солдат, ко мне!» и, брыз-гая слюной, начинал нести такую ересь, которую было трудно понять, ибо он не мог связать пару слов, чтобы выразить свои мысли, которых у него, по-моемому, не было. Он только мог перед начальством четко отдать честь, щелкнув каблуками, и сказать без запинки: «Так точно! Никак нет!». Это конечно нравилось высоким чинам, и, видимо, поэтому он дослужился до полковника. Я не забывал посещать батальон обеспечения учебного процесса (БОУП), который находился в подчинении Крылова, он располагался в отдельном здании, рядом с автопарком. Однажды я, выйдя из офицерской столовой, направился в сторону БОУПа, перед зданием, на строевом плацу, стоял строй солдат, а перед ним, в расстегнутой шинели, с одной рукой в кармане, стоял прапорщик Черны-шев, командир взвода, и громко «воспитывал» солдат. Я подозвал этого командира к себе и он, на ходу приводя себя в надлежащий вид, подбежал ко мне. Я тихо, чтоб не слышали солдаты, «оттянул» от души этого вояку, за его неуважение к уставу, что он до их пор помнит об этом. Помнит он и о том, что я подписал ему документы на трехком-натную квартиру, которую зампотылу, Рыбальченко, сказал, что он никогда не получит. Иногда он мне звонит и с благодарностью вспоминает об этом. Замполит Радченко А.Н, занимал нейтральную позицию, занимался своими делами, не особенно помогая мне. Пока начальник лежал в госпитале Бурденко, пришел приказ о присвоении ему воин-ского звания «генерал». Лечение Бориса Петровича не давало никаких результатов, и врачи, зная, что ему осталось жить недолго, выписали его. Он с женой и своей сестрой, которая из Ленинграда приехала к нему в госпиталь, выехал на поезде из Москвы, Его сопровождал начальник строевого отдела Гавриленко Н.С. В Сызрани их встретила ма-шина и привезла домой. Они приехали в субботу вечером, переночевали, в воскресе-нье, часов в 10 утра, мне домой позвонил дежурный по училищу, и сообщил страшную новость, позвонила супруга генерала Сорокина Б.П., что ее муж выбросился с балкона и погиб. Я приказал прислать за мной машину, и направить к дому начальника сани-тарную машину. Приехав к дому генерала, я увидел толпу народа, стоящего у шестна-дцатиэтажного дома, под стеной которого на асфальте, лежало безжизненное тело Бо-риса Петровича, небольшой коврик, прикрывал его лицо и грудь. Две убитые горем женщины жена и сестра, сидя прямо на асфальте, беспомощно озирались на окру-жающих их людей, как бы ища помощи. Я подошел и выразил соболезнование, они облегченно вздохнули, что, наконец, кто-то подъехал, кто может помочь им. Жена рас-сказала, что приезжала «скорая помощь» врач сказал, что мы мертвыми не занимаем-ся и уехал. Подошел Тимашов Ю.В., а за ним Гавриленко Н.С., стали успокаивать пла-чущих женщин. Санитарной машины с училища еще не было, я нашел, откуда позво-нить в училище, телефонист соединил меня с автопарком, дежурный по парку, сказал, что на воскресенье, на «санитарку» зампотех Крылов путевки не выписывает, если он выпустит машину без путевки, то Крылов его накажет. Я, в сердцах ему сказал, что если он сейчас же не выпустит машину из автопарка, то я уволю его из армии за невыполне-ние приказа и профессиональную непригодность. Не дожидаясь «санитарки», я поехал ей навстречу, я еще не доехал до конца квартала, как увидел идущую мне навстречу «санитарку» с дежурным фельдшером. Тело Бориса Петровича увезли в морг, а мы, с женщинами, Тимашовым и Гавриленко Н.С. поднялись на одиннадцатый этаж. У по-койного генерала была скромная двухкомнатная квартира, обставленная простенькой мебелью, вероятно, он был из тех людей, которых роскошь не прельщает. В те време-на, даже начальнику училища, чтобы получить хорошую, просторную квартиру, надо было затратить много усилий. Мы расположились в зале, и жена Бориса Петровича рассказала, как произошла эта трагедия. Они вместе с сестрой начальника приготовили завтрак, Борис Петрович сидел в зале за журнальным столиком и смотрел телевизор, жена принесла ему на тарелке котлету с пюре, недоеденная тарелка, так и стояла до сих пор на столе, а сама ушла на кухню завтракать с его сестрой. Через пару минут она с чашкой чая входит в комнату и видит, что муж вышел на балкон, и закинул ногу на перила балкона, она с криком: «Боря, ты куда?» кинулась к нему, но не успела, он ис-чез за перилами. Она посмотрела вниз и увидела его распластавшееся тело на асфаль-те, сестра прибежала на шум, и они, рыдая от горя, кинулись к лифту. Внизу все было кончено, сестра сбегала домой, вызвала скорую помощь, приехавший врач отказался забрать труп, сославшись на то, что они оказывают помощь только живым. Борис Пет-рович, вероятно, понял, что у него рак, и его дни сочтены, поэтому решил уйти из жиз-ни, чтобы не мучить родных. Чтобы обезопасить семью, от возможных последствий этого самоубийства, при получении пенсии за умершего кормильца, (семьям само-убийц пенсии по этой причине не назначались), мы договорились, что жена расскажет следователю другую версию этой трагедии. Мужу, трудно было дышать в помещении, и он часто выходил на балкон, чтобы подышать свежим воздухом, и, вероятно, в этот раз, выйдя на балкон, он потерял сознание и непроизвольно упал вниз. Я, как испол-няющий обязанности начальника училища, поговорил с прибывшим следователем прокуратуры, чтобы, он принял данную версию гибели генерала Сорокина Б.П., чтобы жена получала пенсию за умершего кормильца. Следователь оказался порядочным че-ловеком, и жене назначили эту пенсию. Гроб с телом покойного, поставили в фойе цен-трального входа, где находилось знамя училища для прощания всего личного состава. Сорокину Б.П. не успели в окружном ателье пошить генеральский мундир, и начальник тыла округа отдал свой, чтобы Бориса Петровича похоронили генералом. После про-щания, жена увезла гроб в Ленинград и похоронила его там. Ей, по линии Министерст-ва обороны, выделили там однокомнатную квартиру. Осенью1987 года Олег поехал поступать в Симферопольское политическое военно-строительное училище. Экзамены сдал успешно , мы с Галей поехали на присягу. Командование училища нас приняло с уважением, предоставило гостиницу. Мы побыли там несколько дней, съездили в Ана-пу, один раз отпускали с нами Олега. Учился он с желанием, писал домой хорошие письма, описывая армейские будни, первый курс закончил с хорошими результатами. Саша, работая на ВАЗе, принимал активное участие в спортивных соревнованиях, орга-низованных заводом. Бегал кроссы, участвовал в соревнованиях по велоспорту, триат-лону, плаванию, зимой па лыжам. В 1988 году в Москве летом намечался пройти меж-дународный марафон мира (ММММ-88). Событие знаковое для всего спортивного ми-ра. Сюда собирались приехать многие знаменитые марафонцы со всех стран. Участво-вать в этом событии было очень престижно, и Саша нас уговорил поехать на марафон. Ко времени Олежкиного отпуска, я взял отпуск, Галя и Саша тоже, и мы поехали в Мо-скву. Олег тоже из Симферополя приехал не домой, а в Москву. Старт марафона про-ходил в Парке культуры им. Горького, на набережной реки Москвы. Спортсменов и на-роду было очень много. Я пытался сфотографировать ребят на старте, но в этой гро-мадной толпе участников, увидеть их было невозможно. Зато мне удалось сделать снимки Саши, он финишировал раньше брата, и финиш Олега. Мои ребята пробежали эту знаменитую марафонскую дистанцию, победили себя, не сойдя с дистанции! Осо-бое мужество проявил Олег, ведь он первый раз бежал 50 км 192 метра, ему было труднее, чем Саше, который в Тольятти уже участвовал в таких соревнованиях. Какие они были счастливые и гордые, обмениваясь между собой короткими фразами о свер-шившемся событии, понятными только им, когда после забега отдыхали и приводили себя в порядок на лужайке в московском Парке культуры и отдыха. Мы с мамой для них в это время не существовали, они не обращали внимания на мамины попытки по-мочь чем-то, или что-то подать. Я фотографировал их в это время, и они тоже не обра-щали внимания на мои действия, как будто меня здесь не было. Отгуляв отпуск, Олег вернулся в училище, и его словно подменили. Он написал, что хочет уйти из училища и продолжить учебу на гражданке. Я помчался в Симферополь. Мои уговоры не произ-вели на него должного воздействия, и я уехал ни с чем. Олег бросил учебу, и его на-правили в армию. Один год ему засчитали за год учебы в училище, а второй год он стал служить писарем в штабе дивизии. После смерти начальника в училище сложилась нездоровая обстановка. Лип-ский Ф.М., считая себя первым претендентом на должность начальника, стал себя вес-ти, как местный князек, никого не признавая. У него тоже в кадрах в Москве был свой человек, его мечта - завладеть этой должностью, получить генерала, и перебраться в Ленинград в ВИТУ, откуда он прибыл. Он даже свою семью оставил там, чтобы не поте-рять квартиру в Питере. Придурок Крылов В.П., чувствуя поддержку московского друга-кадровика, тоже пытался отбиться от рук, получив взыскание, но пришлось его привес-ти в чувство откровенной беседой. Вскоре прибыла московская комиссия во главе с на-чальником Политуправления (ПУ) Квартирно-строительных органов, разобраться со сложившейся обстановкой в училище. Начальник ПУ генерал-лейтенант, помню только отчество, Николай Иванович, побеседовал со мной. Я ему обрисовал обстановку в учи-лище, что вероятно, меня, как не строителя, в училище считают «чужаком», поэтому такое отношение, и мне поэтому трудно работать с таким коллективом. Я ему расска-зал про отношения с замами, особенно с Липским Ф. М. и просил не назначать его на-чальником, сказав, что училище ему не нужно, ему нужна должность, как трамплин для прыжка в Петербург. В составе комиссии был заместитель начальника Горьковского училища А.В. Кусков, он проверял, как раз, те вопросы, которые курировал я. Это был говорливый самоуверенный и хитроумный офицер. Он перед начальником ПУ кичился тем, что давно на этой должности, и знает где найти недостатки. Он доверительно мне сказал, что давай я тебе побольше «насобираю» недостатков, чтоб ты знал, над чем работать, а председателю комиссии дам только серьезные. Я поверил ему и согласил-ся. Серьезных недостатков он не нашел, но насобирал, много мелких. Это были незна-чительные недочеты, без которых трудно представить такой многочисленный коллек-тив. В некоторых тумбочках курсантов не на своем месте лежали зубные щетки, или мыло; у отдельных курсантов не было сапожных щеток; в какой-то роте нашел под матрацем посторонние предметы; сосчитал окурки, валяющиеся на территории; засек несколько курсантов с нарушением формы одежды; и много чего еще, подобное это-му. И все это преподнес председателю комиссии, несмотря на наш уговор, как его уме-ние видеть подобные недостатки, хотя они касались командиров подразделений. Де-лал он это с дальним прицелом, чтобы получить желанную должность начальника учи-лища здесь, ибо в г. Горьком, ныне Нижний Новгород, ему это не светило, там началь-ник училища был молодой, и только что получил генерала. После комиссии, через не-которое время, мы узнали, что начальником училища назначен тот самый Толя Кусков. Он, вначале, пытался наводить критику на то, что было сделано мной, но ничего не пе-ределывал, а постепенно стал наоборот приписывать все это себе, то есть его руково-дящей работе. На каждом совещании он нахваливал себя, вот он, какой умный и та-лантливый во всех вопросах. Первое, что он сделал, запретил проведение показных ружейных приемов в городе, мы их стали показывать на плацу в училище во время принятии присяги новым пополнением, и при выпуске курсантов, а также в празднич-ные дни. Кусков А.В. также запретил проводить тренировки по боевой готовности с вы-носом оружия. Посыльные, за офицерским составом, стали бегать по городу без ору-жия. Он как огня боялся мобилизационной работы. Занятия проводились совместно с Военными комиссариатами. Комиссары всех районов приезжали со своими докумен-тами, и я проводил занятия по сверке положений наших документов, с документами комиссариатов. Эти занятия должен был проводить начальник училища лично, но Кус-ков А.В. понятия не имел, как это делать. Он один раз заглянул в мобкомнату, во время занятия, увидев, что работа с мобдокументами в полном разгаре, быстро ретировался. Видя такое отношение начальника гарнизона к мобработе, военкомы стали вместо се-бя присылать на занятия своих заместителей. Высокая строевая выучка, которой учи-лище добилось за это время, была оценена командованием округа, и наши курсанты стали принимать участие в парадах Куйбышевского, а, впоследствии, Самарского гар-низона, заключительные тренировки проводил, заместитель командующего округа, приезжавший на машине к нам в училище. Однажды зимой, во время отсутствия Кус-кова А.В., он был в командировке, утром мне позвонил дежурный и сказал, что прибы-ли офицеры штаба округа. Вошедший в кабинет подполковник представился офицером моботделения штаба ПРИВО, и вручил пакет. В нем было сказано, что училище привес-ти в боевую готовность, вывести в район сосредоточения по тревоге и развернуть пунк-ты приема личного состава и техники. Я объявил тревогу, роты построились на плацу, и после проверки экипировки, продолжили занятия. Пункты приема вывезли на место их развертывания в учебный центр в Бинарадку. Они были развернуты своевременно, и получили высокую, для нас оценку, «удовлетворительно». После той «двойки», кото-рую получило училище в 1985 году, эта оценка, заработанная реальными действиями всего личного состава, задействованного в развертывании этих пунктов, а не угоще-ниями поверяющих, чтобы получить положительную оценку, была для нас не хуже от-личной оценки. По опыту службы в Северо-Кавказском военном округе, я знал, что за-работать «удовлетворительную» оценку линейным частям было довольно сложно, а здесь училище, и к тому же действовало впервые, без всякого предварительного опы-та. Кстати поверяющие питались совместно с личным составом, который развертывал пункты приема, с походных кухонь, развернутых там же. Эта проверка окончательно закрепила положительное мнение о нашем училище не только в округе, но и в Москве. Я работал с командирами по повышению дисциплины и улучшения внутреннего по-рядка в подразделениях, по своей методике, выработанной за годы службы в войсках. За неделю я обходил все подразделения, бывал на «подъемах», «отбоях, проверял не-сение службы на всех КПП, в карауле, я не хуже командиров знал обстановку в ротах. Если курсант совершал серьезный проступок, я вызывал его вместе со всеми его ко-мандирами от командира отделения до командира батальона. Вначале я разбирался с нарушителем, стараясь понять вместе с командирами, причины побудившие совер-шить его этот поступок, и почему командиры допустили его, не приняв никаких мер, и отпускал провинившегося. Затем я разбирался с командиром отделения, почему он не работает со своими подчиненными, и популярно объяснял ему, что он первый коман-дир, который отвечает за дисциплину его подчиненных курсантов. Спрашивал его, если он не способен наводить порядок в отделении, какой он делает вывод из этого. Мно-гие терялись, не зная, что отвечать, некоторые, говорили, что надо больше работать с людьми, третьи говорили, что за упущения по службе надо наказывать. Я говорил, что выводы сделает его командир взвода, и отпускал сержанта. Потом проводил беседу с командиром взвода о его неумении работать с людьми и о его профессиональной при-годности. Командира роты, за серьезное нарушение иногда наказывал своей властью и напоминал ему, как надо работать с людьми, на что обращать внимание, и отпускал его. Комбата просил принять все меры по наведению порядка в батальоне, вниматель-но разобраться с данным нарушением, придать гласности и довести до каждого кур-санта о принятых мерах. Однажды из места заключения, откуда не помню, пришло письмо начальника тюрьмы, который просил разобраться с одним из курсантов нашего училища, который прислал своему другу, заключенному этой тюрьмы письмо. Это письмо он вложил в свой конверт. Когда я стал читать это письмо, у меня создалось впечатление, что я нахожусь в тюряге, и слушаю жаргонную речь уголовников, такими словами оно было написано. Трудно было поверить, что письмо писал молодой па-рень, ни разу не сидевший на нарах. Я пригласил ротного и комбата к себе, чтоб озна-комить их с письмом. Они тоже удивились этому письму, хотя заверили меня, что кур-сант учится хорошо и не имеет замечаний по службе. Я усомнился и решил послушать, что скажет сам курсант. В кабинет вошел скромный парень, по виду никак не напоми-навший уголовника. На мой вопрос почему он написал такое вульгарное письмо, немо-го стушевался, но сказал что таким образом хотел поддержать друга, чтобы тот не чув-ствовал себя кинутым своими бывшими друзьями, странная была логика в его словах. В училище много внимания уделялось спорту, кафедра физподготовки и спорта, возглав-ляемая офицером Скидановым Т.Т., не только качественно проводила занятия, но и ор-ганизовывала проведение различных соревнований между подразделениями по раз-личным видам спорта. Проводились соревнования и среди семей офицеров под деви-зом «Папа, мама, я - спортивная семья». Эти соревнования проводились в лесной зоне зимой и летом. Для улучшения качества полевых занятий по тактике в УПЦ был создан взводный опорный пункт (ОП), где проводились практические занятия с курсантами по тактике. Начальник кафедры, Сидорцов Иван Борисович, стесненный рамками терри-тории, выделенной для всего УПЦ, выбрал место для ОП на опушке редкого леса. Что-бы этот опорный пункт отвечал современным требованиям ведения общевойскового боя, новый начальник кафедры Демчук В.Н, назначенный вместо ушедшего на пенсию Сидорцова И.Б. просил меня выпросить в округе один списанный танк. Я, будучи в шта-бе округа, зашел в технический отдел, к знакомым ребятам танкистам, ведающим снабжением частей бронетанковой техникой. Когда я изложил им свою просьбу, они даже обрадовались, оказалось, у них, в это время, проходила плановая замена, танков устаревшей конструкции на более современные танки. Они выделили училищу три танка ИС-3, с которых было снято только пулеметное вооружение, все остальное обо-рудование: приборы наблюдения, радиостанции и др. осталось на танках, более того они самостоятельно зашли на платформу трейлеров, на которых их привезли в Тольят-ти. Отправить танки в УПЦ мы сразу не смогли, так как не было трейлеров, и где их най-ти я не знал. Пока они стояли возле автопарка, они были объектом вожделения мест-ных мальчишек, которые целыми днями лазили по ним. Наши прапорщики, дежурив-шие в автопарке, тоже «полазили» по ним, и многие небольшие приборы из танков ис-чезли. Прослышали о танках и городские власти, позвонил первый секретарь райкома партии Егоров. Он поинтересовался, для каких целей, мы получили танки, я объяснил, что хотим переправить их в Бинарадку, в учебный центр. Тогда он сказал, что в Парке победы у «Вечного огня» создается площадка для размещения боевой техники времен Великой отечественной войны. Там уже есть САУ и противотанковая пушка, и он про-сит выделить Автозаводскому району для этой площадки один танк. Я сказал ему, что если он поможет перевезти два танка в УПЦ, я отдам один танк для Автограда. Егоров прислал два трейлера и начальник кафедры полковник Демчук В.Н. отвез танки в Би-нарадку, на тактическое поле, установив их в опорном пункте. Третий танк ИС-3 был установлен в Парке победы у «Вечного огня», и вместе с САУ и пушкой стал составлять фрагмент памятника воинам, защитившим нашу страну в годы войны 1941-1945 годов. В июле 1988 года из Камышина перебрались родители Гали, сделав обмен квартирами, тоже с пенсионерами, которые уехали к своим детям в Камышин. Квартиру они нашли в 12 квартале по адресу бульвар Гая 12. Деда Леша в феврале 1990 г. устроился рабо-тать сторожем на обувную фабрику в промзоне. Приближался срок моей военной службы, а я еще не исполнил свою мечту, купить машину и построить гараж. По линии военторга училищу выделяли для офицеров автомобили, но так мало, что многие стоя-ли в очереди по несколько лет. Городские власти тоже выделяли машины всем пред-приятиям, в том числе и училищу, но также ничтожно мало. Кусков А.В. взял очередь на машины в свои руки, и выделял их по своему усмотрению. В то время, даже граждан-ским лицам, работающим на ВАЗе, купить автомобиль было непросто, а простому смертному было почти невозможно. Автомобили отправлялись эшелонами в Москву, а оттуда по госпоставкам за рубеж и по Союзу, в Тольятти оставалась мизерная часть, да и то область, забирала для своих очередников. В городе по районам существовали спи-ски очередников на покупку машины, многие перепродавали свои места в очереди, чтобы накопить на машину, записывались в очередь снова. Такая же система существо-вала и со строительством гаражей. Хотя гаражей строилось много, вступить в гаражный кооператив (ГСК) можно было только от предприятия, которое организовало это строи-тельство, посторонних туда не допускали. Поэтому в училище зам. по тылу Рыбальчен-ко организовал ГСК, так как желающих купить гараж было много. Я тоже вступил в коо-ператив, представив справку, что стою на очереди на машину, не имея машины, без такой справки, вступить в ГСК, было не возможно. Записался я на бокс размером 6 на 4 метра, их было всего несколько штук, остальные боксы были размером 3 на 6 метров, чтобы удовлетворить всех членов ГСК, так как площадь гаража была небольшая. Гараж располагался напротив нашего автопарка, что в принципе было удобно, городские га-ражи строились в основном на пустыре напротив рынка Автозаводского района, куда добираться пешком было далековато. Кусков А.В. кичился тем, что в руках его очередь на машины, и как он постоянно подчеркивал, что машины получат те, кто давно стоит в очереди, я понял, что машину я могу перед увольнением и не получить. И тут мне опять помог Сарычев А.П., его сын как раз в этом году выпустился и я отправил его за границу. По его подсказке я написал заявление на имя заместителя генерального ди-ректора ВАЗа Николаева с просьбой продать мне автомобиль Ваз 2109 цвета «сафари», с установкой на него импортной резины, правого зеркала и задних подголовников. Эти атрибуты, правые зеркала, задние подголовники, только начинали ставить, и на многих машинах их не было. Через пару дней Сарычев А.П. позвонил, что машина собрана, на-до приехать к нему, чтобы не упустить ее, когда эту девятку привезут в магазин. Когда мы с ним приехали в магазин, машина стояла на торговой площадке, Александр Петро-вич быстро оформил с директрисой документы на покупку машины, и 1 августа 1988 г, я стал обладателем новейшей красавицы девятки. Я сразу поехал в УВД за номерами, время было уже чуть больше 11.00 и документы, на выписку номеров в МРЭО не при-нимали. Тогда я зашел к начальнику УВД, в кабине, и он вызвал начальника ГАИ пол-ковника Тарновского В.И. и сказал ему, чтоб тот помог получить мне номера. Мы спус-тились в подвал в пристройке с правой стороны здания УВД, где в то время располага-лось МРЭО, и Василий Иванович отдал мои документы майору Бибику, начальнику МРЭО, на оформление. Покопавшись в номерах, он выбрал мне номер Н 8500 КШ, ко-торый я провозил на машине 20 лет, пока гаишники меня не заставили поменять на номер нового образца. Кусков А.В. был в это время в отъезде, а когда приехал, возму-щался, как это я без него сумел получить машину! В сентябре пришел приказ об уволь-нении меня в запас по возрасту. Кусков А.В. был в отпуске, Липский Ф.М., который вре-менно исполнял обязанности начальника, построил на плацу училище, вынесли знамя и он сказал прощальную речь. Я тоже сказал несколько слов, сдерживая слезы, я про-щался не столько с курсантами, к которым относился с уважением, сколько с армей-ской службой, которой я отдал 34 года из своей жизни. Торжественным маршем, под знаменем училища, прошли батальоны, чеканя шаг, отдавая последнюю почесть вете-рану Вооруженных Сил. Мне было жалко до слез смотреть на это последнее для меня прохождение училища. В обед, в офицерской столовой, в зале, где питались начальник и заместители, я организовал символические проводы, и распрощался с заместителя-ми. 17 октября 1988 года я был исключен из списков училища и стал пенсионером. Так завершилась моя служба в Советской Армии. Начиналась новая жизнь, в которой я впоследствии убедился, что пенсионеры никому не нужны, но это другая история.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 12.9.2012, 15:17
Сообщение #153


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



Спасибо, Господа модераторы, помогли сделать перестановку, а то я торопился к празднику закончить, и не то вставил, а уж если на "отличную" оценку, может переносы в словах во всех разделах сможете убрать?, чтобы читающий человек о них не спотыкался, new_russian[1].gif Они остались,когда я вставлял сюда текст с моих листов. Если можно? Пожалуйста! hi[1].gif С уважением, Степаныч
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 13.9.2012, 19:17
Сообщение #154


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



М о и в о с п о м и н а н и я.
Я не хотел об этом писать вначале в Форуме, потому, что мне казалось, что начало моей биографии не касается Моей армии. Но потом, по тем вопросам, которые мне задают сей-час многие читатели моих рассказов, понял, без моего детства, школьных годов, и тех мест, где я когда-то побывал, и жил с моими родителями, не сложилась бы моя судьба – судьба военного человека. Да простят меня господа устроители Форума Ветеранов ГСВСК, я выложу начало моих воспоминаний в конце моих повествований об армейской службе.
Я родился 25 января 1935 года, в Татьянин День, в г. Ташкенте Уз. СССР семье во-еннослужащего. Мои Родители: мать уроженка г. Бугульмы, Татарской АССР девичья фа-милия Кононова Александра Федоровна, родилась в 1908 г. 19 ноября, была замужем за Маркеловым - но разведена. Вышла замуж за моего отца, предположительно в 1926-1927 годах, отец Татьянин Степан Семенович родился в деревне Варваринка Ширяевского рай-она, Татария, в 1902 г. 14 сентября. Семья Кононовых в моей памяти состояла из матери, для меня она звалась Бабаня, отца Федора я не знал, он умер до моего появления на свет. Старшим в семье был брат Василий, кроме него были братья Петр, Иван и три сестры На-дежда, Александра и Нина. Надежда была замужем за чувашем Ивановым Марком Ива-новичем и работала учителем в школе. Имела двух детей Алевтину и Геннадия. Жила от-дельно от всех родных, похоронена в преклонном возрасте совместно с мужем на клад-бище в г. Бугульме. Ее сын Геннадий окончил Ж.\ Д. институт, работал в г. Ленинграде по специальности, сейчас на пенсии, имеет дочь и сына. Дочь Надежды Алевтина, моя двою-родная сестра, закончила Литературный институт в г. Ленинграде. Живет и до пенсии ра-ботала в г. Бугульме, пенсионерка, имеет сына от первого брака Станислава, он женат, ра-ботал железнодорожником там же. Во втором браке Алевтина жила с моим двоюродным братом по отцу, Татьяниным Иваном Порфирьевичем, участником войны, племянником моего отца. Они оба были для меня родными, Алевтина по материнской линии, а Иван по отцовской. Иван был для меня самым близким человеком по линии отца. Он тоже любил меня и гордился мной, что его двоюродный брат имеет такое высокое воинское звание. Когда я приезжал к маме, в военной форме, он просил меня сходить вместе с ним к нему на работу. Он работал водителем служебного автобуса на Автобазе, и хотел показать ме-ня своим сослуживцам, в Бугульме увидеть полковника, было, довольно проблематично. Последнее время он болел и также покоится на кладбище в Бугульме. Сестра Нина не имела постоянной работы, была замужем за Николаем Поповчен-ко, родила сына Виктора в 1934 г., развелась, жила с моими родителями в Ташкенте, а по-том, во время войны и после, в Бугульме, в нашем родовом доме, который потом достал-ся ей в наследство от умерших и разъехавшихся сестер и братьев. Последнее время жила в отдельной двухкомнатной квартире, в многоэтажном доме, рядом с ее частным домом, за которым она ревностно смотрела, жалея о разлуке с ним до самого его сноса. Сын Виктор был женат на женщине старше его на несколько лет, она была учителем в техни-куме, где он учился. Немного жил в Бугульме, а потом в Ставропольском крае в г. Невин-номысск, работал на хим. предприятии. Приезжал к нам, когда я учился в академии в Мо-скве и на похороны моего отца в Мукачево. Во время войны мы, трое братьев, жили дружно, постоянно общались, в дальнейшем встречались редко, особенно с Геннадием. Его сестра Алевтина, в отличие от братьев, часто посещала моих родителей и маму, когда она осталась одна в Мукачево. Старший брат Василий, где работал, я не знаю, был женат, его жена Галина родила двух детей Бориса и Маргариту. Перед войной они уехали в Казань. Борис воевал, вер-нулся домой офицером. Маргарита была замужем, родила двух детей, были ли дети у Бо-риса, я не знаю, т.к. мы с ним перестали поддерживать отношения. Он, будучи у нас в Мо-скве, грубо разговаривал с моей Галочкой, в нем говорила «Кононовская» натура, унас-ледованная от старшего брата моей мамы Василия, его отца, своевольного, деспотичного и волевого человека, на котором, после смерти отца Федора, лежала забота о благе и жизни всей семьи Кононовых. Его боялись все, особенно мы дети, перечить ему было бесполезно. Я не мог простить грубости по отношению к Гале, и, когда Борис, как-то по-звонил по телефону из Казани, я дал ему понять, что не желаю с ним поддерживать отно-шения. Дядя Петя работал на мельнице, которая располагалась почти рядом с домом, стоило только перейти речку, протекавшую в центре города. Перед плотиной она образо-вывала небольшой пруд, в котором летом купались горожане и мы, дети, зимой там ката-лись на коньках, добровольцы иногда сами расчищали снег. Я бывал на мельнице, когда носил еду дяде Пете, это было в начале войны, мы приехали из Белоруссии и пока жили в доме у Бабани. Двор мельницы, все здания и сооружения были, также люди и их одежда были покрыты мучной пылью. Я прекрасно помню как дядя Петя, приходя с работы, долго и мучительно кашлял и, даже ночами, мы часто просыпались от его надрывного кашля. Но работать было необходимо, семья большая, ее надо кормить, а рабочим мельницы ино-гда давали муку, толи в счет зарплаты, толи продавали за деньги, что другим людям это не разрешалось. Дядю Петю в армию не призвали т. к. он был инвалидом. Еще задолго до войны, на мельнице, при работе на ременной передаче, его левая рука случайно попала под шкив этой передачи, и осталась на всю жизнь парализованной, она чуть-чуть сгиба-лась в локте и только два пальца, кое-как, могли держать самокрутку махорки, когда он ее сворачивал чтобы покурить. Это был добрый, заботливый и вместе с тем несчастный и больной человек. Он умер после войны от чахотки, когда мы жили на Камчатке. Младший брат мамы Иван появился, когда я перевез маму из г. Мукачево в г. Бу-гульму, мы встречались с ним, когда я приезжал в гости к маме, он всегда жаловался ей на свою судьбу и неудачную личную жизнь. В первые годы войны, когда была жива Баба-ня, мать этой большой, дружной семьи, я ее помню, как маленькую добрую, тихонькую бабушку, которая вместе с нами малышами грелась зимой на печке, рассказывая нам сказки своим тихим певучим голосом, под который мы, в теплоте, засыпали. Война тяж-ким бременем легла на плечи советских людей, не обошла она и нашу семью. Продуктов питания не хватало, все было подчинено одному лозунгу «Все для фронта, все для побе-ды!». По всей стране были введены продовольственные карточки на каждую семью по количеству членов (едоков), которые выдавались на месяц. Потерять их означало голод-ную смерть, их не восстанавливали при утрате. В городе участились случаи воровства этих карточек и даже их подделок, голод плодил людей «нечистых на руку», готовых убить любого за кусок хлеба. Вся семья Кононовых жила дружно, помогали друг другу, как могли. Дядя Петя приносил иногда муку, из которой Бабаня делала вкусные «шанешки» (лепешки, заме-шанные из муки, на воде), поджаренные на подсолнечном масле. Масло нам привозил из деревни муж племянницы Бабани Елизаветы, который работал председателем Малобу-гульминского колхоза. Иногда он привозил мясо, которым делился с нами. Моя мама ра-ботала на кондитерской фабрике, которая специализировалась на выпуске сахара из са-харной свеклы для фронта. Взять кусочек сахара домой было равносильно предательству, считалось как пособничество врагу, и каралось по законам военного времени. В лучшем случае могли уволить с работы, а в худшем - посадить в тюрьму. Иногда мама приносила домой патоку (сладкий со свекольным привкусом тягучий сироп), который, если ему дать застыть, превращался в сосательные конфеты. Мама по характеру была шустрой и непо-седливой девчонкой, заводилой всех ребячьих игр и детских шалостей, как характеризо-вала ее младшая сестра тетя Нина, но и, будучи уже зрелой женщиной, мама оставалась веселой и общительной женщиной. Она была умна, красива, обладала артистичной внешностью, и умела хорошо, со вкусом готовить. Дома она командовала отцом, который безропотно ей подчинялся, выполняя все ее капризы и желания. До восьмого класса дер-жала меня в «ежовых рукавицах», воспитывая, иногда, даже ремнем. Но однажды, в восьмом классе, когда за какую-то провинность она схватила ремень, и замахнулась, что-бы ударить, я, без особого усилия, вырвал его у нее, и забросил за шкаф, стоявший в углу комнаты, со словами: «Хватит, я уже вырос!». Надо было видеть, как округлились ее глаза от удивления и беспомощности! Она не могла сразу придти в себя от моей неожиданной выходки, с трудом понимая, что перед ней взрослый сын. После этого случая ремень, как средство воспитания, в нашей семье не применялся. До замужества, где она работала, я не знаю, а в войну, на кондитерской фабрике, была награждена медалью «За доблестный труд в Великой отечественной войне 1941-1945 г.» в дальнейшем, не работала- была до-мохозяйкой. Всю совместную с отцом жизнь ездила с ним по стране, куда его бросала во-инская служба. Она пережила много горя, ее две дочери Люция и Милочка умерли в воз-расте полутора-двух лет, еще до моего рождения. Мой младший брат Геночка, которого я хорошо помню, умер в возрасте четырех лет, когда мне было семь лет. Естественно, она дорожила мной, единственным, оставшимся живым сыном. Лелеяла и холила меня, от-давая все силы моему воспитанию. Мама была общительной женщиной, дружила с сосе-дями и друзьями, они с удовольствием приходили в гости к нам, вместе отмечали празд-ники, дни рождения. Она любила вкусно поесть и обожала готовить различные деликате-сы. Много вкусных рецептов приготовления пищи она заимствовала из украинской и вен-герской кухни. Живя в г. Мукачево Закарпатской области в шестидесятых годах, мы удив-лялись обилию овощей и фруктов, особенно мясных продуктов, чего мы не имели в го-ды войны и после, живя на Камчатке. На рынке и в частных магазинах можно было купить кусок мяса, который отрезали по твоему желанию от любой части туши, которая висела тут-же. Овощи на рынке стоили копейки, поражало обилие приправ и специй. Мама, ко-гда был живой папа, ходила, а потом ездила, когда папа купил мотоцикл, а затем машину, на рынок, выбирая самые лучшие и свежие продукты. К моему приезду в отпуск, когда я учился в училище и потом, служа в Германии, она откармливала уток, которых сажала в ящик, закармливала их кукурузой, насильно заталкивая ее в глотку утки. Через месяц утка превращалась в янтарный мясной деликатес, который жарился, набитый вкусной начин-кой, в собственном жирном соку. Однажды к моему приезду мои родители купили взрос-лого поросенка и пригласили мясника (мадьяра), который его зарезал, и разделал, приго-товив из него такие вкусные колбасы, копчености, сальтесоны и много такого, что мне ни-когда не доводилось пробовать. Это были шедевры кулинарного искусства. Мой отец, Татьянин Степан Семенович, уроженец с. Варваринка Шугурского рай-она Татарской АССР, родился в семье крестьянина. Кроме моего отца в семье были доче-ри Наталья, Таисия и младший сын Иван. Я знаю, что у моего деда Семена был брат Пор-фирий, отец моего двоюродного брата Ивана. В деревне было более ста дворов, из них почти 90 были под фамилией Татьянины. Деревня не развивалась, постепенно приходила в упадок, работы не было, жители покидали дома, кто в колхозы, кто в города. По словам дяди Ивана, когда я бывал в Бугульме, навещая маму, в Варваринке осталось несколько ветхих, полуразвалившихся домов со стариками, доживавшими свой век. В 1924 году мой отец был призван на военную службу и начал свою воинскую карьеру красноармейцем, дослужился до командира отделения, а закончил службу старшиной роты. С 1926 по 1927 г. находился в запасе и даже вступил в органы милиции г. Бугульмы, прослужив там больше года. В конце 1927 г. вместе с мамой уехал в г. Ташкент, и почти четыре года служил стрелком – охранником, затем командиром отделения, старшиной. С 1 июля 1932 г. Был назначен командиром взвода стрелков-охранников на железной дороге, откуда в 1934 г. был призван в пограничные войска. В 1936 г. окончил Высшую пограничную школу и был назначен сначала помощником, а затем начальником заставы. В октябре 1938 г. был назначен начальником штаба комендатуры 13-го Пограничного отряда, затем коман-диром пограничного участка в Белоруссии, где со своими пограничниками встретил не-мецких захватчиков на переднем рубеже нашей Родины. С июля 1941 г. командовал стрелковым батальоном пограничников, воюя с врагом, а с октября 1942 г. был назначен начальником штаба 90-го погранполка. До января 1942 г. не мог подать весточку нам, что он жив, здоров, т.к. выходил вначале из окружения, воевал в тылу у немцев, а когда с боями вышли к своим был направлен на переподготовку и тогда мы получили от него письмо. В должности начальника штаба воевал до конца 1944 г., а затем старшим помощ-ником начальника оперативного отдела управления Погранвойск НКВД 4-го Украинского фронта и в этой должности закончил войну с фашистами в г. Прага. После завершения разгрома фашисткой Германии, Советское руководство, для обеспечения безопасности восточных рубежей, т. к. существовала опасность нападения с востока милитаристиче-ской Японии, союзника Германии, перебросило весь 4-й Украинский фронт на Дальний Восток. Его опыт ведения боевых действий в горах, при преодолении с боями Карпатских гор, был необходим, для ведения боевых действий в горных условиях в Китае. Погранич-ные войска по охране тыла фронта, в которых воевал мой отец, находились в составе Со-ветских войск, освобождавших Китай, преодолели Хинганский хребет и с боями освобо-дили г. Харбин. После капитуляции милитаристической Японии, наши войска возвраща-лись домой к местам постоянной дислокации. Папу направили служить на Камчатку, он приехал в Бугульму за нами, и с этого времени мы не расставались до его безвременной кончины. В декабре 1945 г. он был назначен в управление Погранвойск Камчатского окру-га и служил там до декабря 1949 г., затем папа получил назначение в г. Мукачево в Управление Погранвойск МГБ Закарпатского округа, где служил до октября 1953 г. в должности начальника секретариата. Папа, за время службы в Вооруженных Силах, был награжден следующими правительственными наградами: орденами «Ленина», «Красного Знамени», двумя «Красной Звезды», медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За освобождение Праги», «За победу над Японией», «30 лет Советской Ар-мии и Флота» и многими юбилейными медалями. Последнее воинское звание папы - «подполковник». В книге «Пограничные войска в годы великой отечественной войны 1941 – 1945 г.» (Сборник документов), изданной в 1968 году, Институтом истории Акаде-мии наук СССР на стр. 337, в сводке Политуправления войск НКВД СССР, описываются дей-ствия истребительного отряда, под командованием капитана Татьянина С.С. На стр. 583 мой папа, Татьянин С.С., будучи в то время начальником штаба полка, описывает действия подразделений своего, 90-го пограничного Карпатского полка, по борьбе с бандами УПА (Украинской повстанческой армии). Мало, кто из участников Великой отечественной вой-ны удостоился внимания архивных документов хранящихся в Академии наук бывшего со-ветского государства, а мой папа там фигурирует, как действительно участник боевых действий, за что и был награжден высокими правительственными наградами.
Бугульма (1941 – 1945 г.)
Я стал себя смутно помнить перед войной, когда отец, на легковой машине вез нас с мамой, по какой-то лесной дороге, вероятно на поезд, отправляя нас из Белоруссии, где мы жили с октября 1938 года. Мы с мамой едва успели выехать из Белоруссии, как нача-лась война, папа остался воевать с фашистами в составе Погранвойск Белорусского окру-га. Мы с мамой добрались до Бугульмы, когда война шла полным ходом, враг рвался на восток, ударными группировками прорывал оборону наших войск, поставив для себя главную задачу, в кратчайшие сроки захватить Москву. Нас приютили родные в доме Ба-бани, мне к этому времени исполнилось шесть лет. Наш дом стоял на улице Тукаева, это была широкая улица на склоне пологой горы, единственная улица в городе, на которой не было телеграфных и электрических столбов с проводами. По ней очень мало ездило ма-шин, и она являлась идеальным местом для наших ребячьих игр. Здесь мы играли в лапту, догонялки, гоняли тряпичные мячи, надувных не было, запускали воздушных змеев, игра-ли в «бабки» (это небольшие кости от свиных ножек). Их расставляли в определенном порядке и сбивали свинцовой битой с расстояния в несколько шагов. Ребята постарше, а потом и я, учась в третьем классе, играли в «махнушку», это круглый кусочек козлиной шкурки с длинными волосами 10-15 см. и пришитый к нему снизу кусочек свинца, напо-добие пуговицы. Эту «махнушку» надо было ударять внутренней, стороной ноги, чтобы она подлетала снова и снова, не давая ей упасть на землю, Были «специалисты», которые выбивали эту «махнушку» по 100 и более раз. Особенно хорошо получались запуски воз-душных змеев, мы их делали из тоненьких полосок фанеры, предварительно ее, рассло-ив, потом обклеивали бумагой и привязывали длинный хвост из рогожи. Нитки брали «суровые», самые толстые намотанные на бобину, иначе змей на высоте мог оборваться и пропасть. По нитке к змею можно было послать «телеграмму», небольшое круглое бу-мажное кольцо, и оно, под действием ветра, поднималось к самому змею, который был еле виден в вышине. В конце нашей улицы на окраине города начинались колхозные по-ля, а за ними километра 1,5 располагался военный аэродром, где базировались бомбар-дировщики и истребители, там же стояли несколько немецких трофейных самолетов с крестами на бортах. Мы, частенько с пацанами, летом, бегали туда смотреть на самолеты, и по дороге забирались на колхозное поле, где рос горох, ели и набивали карманы и па-зухи зелеными стручками. Но это занятие было опасным, поля охранялись, и можно было получить заряд соли в мягкое место, могли и поймать, тогда родителям грозил штраф или принудительные работы, а нас ждала ременная порка. Поэтому мы по полю ползали на брюхе, собирая горох и наблюдая за сторожами. Где-то в 1942 или 1943 году мы пере-ехали на другую квартиру, на улицу Советскую. Дом был одноэтажный, с одной стороны дома жили дядя Петя Макаревич с тетей Лизой, племянницей Бабани, и дочерью Ириной моей крестной мамой, а с другой стороны, одну комнату занимала одинокая татарка, в другой поселились мы с мамой. Кухня и туалет были общими, двор был довольно боль-шой, я даже катался по нему на лыжах. Слева и справа были частные дома, в которых жи-ли татары. И вот однажды зимой, я, съезжая с сугроба у соседского дома, который обра-зовался после сильного снегопада, поскользнулся и задними концами лыж разбил окно соседского дома, соседка-татарка выскочила с криком из дома, готовая прибить меня. Мама была на работе, хорошо выручила т. Лиза, она хорошо знала татарку, и приняла весь удар на себя, пообещав, что д. Петя привезет стекло, которое в войну найти было не просто. Конечно, мне от мамы попало, и я уже больше во дворе на лыжах не катался. Дя-дя Петя был добрый, веселый и хозяйственный человек, работая председателем колхоза, он помогал всем нашим родным и особенно, нам с мамой, продуктами, привозимыми из деревень, в которые он ездил по работе. Однажды, во время зимних каникул, он взял ме-ня с собой в поездку по деревням его большого колхоза. Мы ехали на санях, запряжен-ных резвой лошадкой. Хотя мы были закутаны в меховые тулупы, морозный ветерок про-бирался сквозь одежду, дядя Петя постоянно заглядывая под воротник моего тулупа, и заботливо интересовался: «Славка, ты там живой?». Чтобы я не замерз, дядя Петя застав-лял меня периодически вылезать из саней и бежать вместе с ним за подводой. Мы были в поездке несколько дней, останавливаясь в деревнях, где дядя Петя решал служебные во-просы личным общением с колхозниками, т.к. другой связи, в то время с ними не было, вот и приходилось ему постоянно мотаться по деревням, контролировать их работу. В де-ревнях, в это голодное время все продукты шли на обеспечение фронта по законам воен-ного времени, но все же, кое-что колхозники оставляли для себя. Гостеприимные хозяе-ва, у которых мы оставались на ночлег, угощали нас чаем, выкладывали на стол послед-нее, что имели, делясь с нами едой. Согревшись в теплой избе, наевшись вкусных пиро-гов, разморенный горячим чаем, я засыпал за столом и дядя Петя, смеясь, переносил ме-ня на приготовленную постель. Это была не поездка, а земной рай, самое светлое пятно в моей жизни в то голодное военное время. Я до сих пор бесконечно благодарен этому доброму, дорогому для нас человеку. Мама работала на кондитерской фабрике, то ли технологом, то ли замом директора. На фабрике из сахарной свеклы делали для фронта сахар кусковой и песочный, конфеты «карамель» и леденцы. Вынести что-нибудь с фаб-рики из сахарных изделий было невозможно, везде стояла охрана, а проходной даже обыскивали. Но в цеху, я иногда, приходя к маме, пробовал леденцы и кусочки сахара. Дорога в школу проходила мимо маминой работы, и, я частенько, учась во вторую смену, заходил к маме, она давала мне большую вареную, сахарную свеклу, которой мне хватало до самой школы. В школе я особо не блистал успехами, да и дисциплина хромала. У меня был друг Витька Половинкин, такой - же «отличник», как и я, и нас частенько оставляли после уроков на дополнительные занятия. Однажды нас в очередной раз оставили после уроков, мы, в знак протеста, набедокурили в классе, и убежали через окно, благо класс был на первом этаже. На следующий день наших родителей вызвали в школу, дома мы получили «по первое число», зато, после этого случая, нас уже после уроков не оставляли.
От папы долго не было никакой весточки, мы уже не знали, что и думать, ведь на войне никто не гарантирован от смерти. Потом пришло письмо, что он со своими погра-ничниками попал в окружение и с боями прорывался к нашим войскам, затем воевал в составе действующей армии. Однажды поздней осенью 1942 года, среди ночи раздался стук в окно, мама, вскочив с кровати, глянула в окно и от радости, все перепутав, закрича-ла: «Степочка, Славик приехал!» Я кинулся к окну, а там, прижавшись мокрым лицом к стеклу, шел дождь, стоял мой папка в армейской плащ-палатке. Счастью нашему не было предела, папа побыл у нас день, и, вечером, мы его проводили, он поехал на переподго-товку и за пополнением на Урал. До конца войны мы его больше не видели, он только слал нам аттестаты и весточки - свернутые треугольниками тетрадные листочки, которые нам доставляла «Почта полевая». Мы продолжали жить на нашей квартире, мама работа-ла, я учился, пришла зима. Я катался на лыжах и на коньках, их где-то раздобыл для меня дядя Петя Макаревич. Ботинок, в то время мы не знали, да и их, по-моемому, ни у кого не было, коньки привязывали к валенкам сыромятными ремнями, которые нарезались из бычьих шкур. Ремни были очень крепкие, чтобы коньки при езде держались надежнее, ремни затягивались небольшими палочками, которые обкручивались вокруг ремня, крепко притягивая, конек к валенку. Специальных катков не было, катались на пруду, воз-ле мельницы, и по обледеневшим дорогам. У мальчишек появилась новая забава кататься по дорогам на буксире за грузовиками. Вначале цеплялись руками за задний борт маши-ны, а потом стали делать металлические крючки из толстой проволоки, загнутые с двух концов в виде прописной буквы «г». Догнав проезжающий автомобиль, этим крючком цеплялись за борт, и мчались по обледеневшей дороге, высекая искры из торчащих кое-где булыжников. Иногда эти забавы кончались трагически, кое - кто попадал под колеса автомобилей, а иногда водитель, заметив мальчишку за бортом, резко тормозил и, вы-скочив с монтировкой, гнался за ним, пытаясь стукнуть по заднице. Родители запрещали нам такие забавы, а узнав, строго наказывали. Зима пошла на убыль, снег стал таять, весна веселыми ручейками размывала пешеходные тропки и дороги, и мы придумали новую забаву. На тротуарах и пешеходных дорожках, где текли ручьи, в некоторых местах обра-зовывались ямки глубиной выше щиколотки, в этих местах мы делали ловушки для лю-дей, выбирающих путь, чтобы не намочить ноги. Над этими ямками из веточек мы делали настил и, сверху насыпав снега, осторожно делали след своей обувью. Спрятавшись, ис-подтишка наблюдали за прохожими, пробиравшимися между ручьями, как они, попав в ямку, чертыхаясь, отряхивали мокрую обувь и выливали воду из калоши. Однажды в ло-вушку попала соседка, увидев наши довольные, ухмыляющиеся рожи, нажаловалась мо-ей маме, и мне опять «влетело». С наступлением тепла, появлялась травка вдоль тротуа-ров, соседи стали выпускать на нее живность: кур, гусей и уток. Особенно мне досаждали гуси зловредной татарки, жившей по соседству с другой стороны двора. Гусак стаи был огромного роста, высотой с меня и при моем появлении, кидался на меня, стараясь ущип-нуть меня за ногу. За ним гурьбой мчались остальные гуси, и, если я не успевал убежать, поучал такой сильный щипок, синяк от которого держался больше недели. Они всегда паслись на моем пути в школу и из школы. Друзья посоветовали мне не убегать, а встать и, выставив вперед руку с раздвинутыми в виде рогатки указательным и средним пальца-ми, пугая гусака. Когда в очередной раз гусак кинулся на меня, я, робея, встал к нему ли-цом, и выставил на бегущего ко мне гусака руку, раздвинув пальцы. Не ожидая такой от-чаянной смелости с моей стороны, гусак остановился передо мной, но потом, видя, что ему ничего не угрожает, вытянул длинную шею, желая ущипнуть меня. Вот тут я, млея от страха, успел схватить гусака за шею ниже головы, и сильно дернул за нее, гусак захлопал огромными крыльями, попал мне по ногам и я выпустил его, отскочив назад. Гусак, низко опустив голову, стал трясти шеей, не пытаясь нападать на меня, и потом медленно пошел к стае, которая, гогоча, встречала, позорно отступавшего вожака. Я почувствовал свое превосходство над ненавистной птицей, которая уже больше никогда не нападала на ме-ня, а только злобно шипела издали. Летом мы иногда развлекались, привязав за нитку рубль, или три рубля, ложили его на дорожке, а сами прятались за укрытием, и ждали прохожих. Некоторые люди, нагнувшись за денежкой, и увидев, что она «убегает», сму-щенно оглядывались, и быстро уходили. Другие прохожие, грозили нам кулаками, а были и такие, что догнав «убегающую» купюру, обрывали нитку и спокойно удалялись, не об-ращая ни какого внимания на наши протесты. Мы оставались «с носом», и надолго отпа-дала охота заниматься такой забавой. Так мы жили до мая 1945 года. День победы мы ребятишки, как и взрослые, встретили с ликованием, с надеждой, что скоро вернутся на-ши отцы, старшие братья, а у кого-то мамы и сестры. Народ высыпал на улицы, люди по-здравляли друг друга с победой, знакомые и незнакомые обнимались, целовались, пла-кали от радости, а кто от горя, потеряв близких на войне. Народ веселился, кто, как мог, и, конечно, пили за победу, с надеждой на лучшую жизнь. А наш папа в это время был на-правлен на войну с Японией, в составе войск 4 - го Украинского фронта переброшенного из Чехословакии на границу с Китаем. Для нас опять начались тревожные дни неизвест-ности и ожидания возвращения папы с войны.
Камчатка (1945-1949 г.)
В конце 1945 года, то ли в сентябре, то ли в октябре приехал папа, закончив войну в китайском городе Харбине. Он получил назначение прибыть на службу в распоряжение Камчатского Пограничного округа в г. Петропавловск. Мы собрали вещи, и на поезде по-ехали с папой на Дальний восток. Конечной остановкой, перед отплытием по морю, был город Владивосток, откуда можно было добраться на пароходе до Камчатки. Мы много суток ехали на поезде, подолгу стояли на станциях, пропуская воинские эшелоны с вой-сками и боевой техникой, возвращающиеся домой после победы над Японией. На стан-циях пассажиры, в основном мужчины, выскакивали на перрон, в надеже купить горячей вареной картошки, соленых огурчиков, фруктов и других продуктов, которые приносили местные жители к поезду. На остановках все, в том числе и кондуктора вагонов, набирали в чайники, которые везли с собой, горячего кипятка, из кранов, в оборудованных для этой цели бойлерных помещениях на вокзалах. В то время в пассажирских вагонах не было во-дяных титанов для кипячения воды, чай можно было попить только в вагоне-ресторане, отстояв длинную очередь. Мы с мамой, с волнением ждали папу после таких выходов на перрон, были случаи, что некоторые пассажиры отставали от поезда. Иногда поезд от-правляли со станции раньше, чем это было объявлено по репродуктору при нашем при-бытии, люди бросались к поезду, теряя на ходу купленные продукты, садились на ходу, благо тогдашние паровозы медленно набирали скорость. Подъезжая к Иркутску, мы уви-дели озеро Байкал, поезд шел по берегу, почти рядом с водой. Справа возвышались кру-тые скалы, а слева внизу, под крутым склоном плескалась прозрачная вода, сквозь кото-рую, из окна вагона, было видно каменистое дно. Могучие кедры, огромные вековые со-сны, дубы, березы стояли на скалах, еще более подчеркивая девственную, дикую красоту Байкала. Все кинулись к окнам, дивуясь этой первозданной сибирской природой. По ва-гону пошел слушок, что на всех станциях вокруг Байкала, продают рыбу свежую, соленую, вяленую и копченую, и особым вкусом обладал копченый омуль, считавшийся самой нежной и вкусной рыбой. Особая пикантность вкуса омуля заключалась е том, что люби-тели, готовили эту рыбу «с душком», это ценилось больше всего в этой рыбе. На вокзале в Иркутске почти весь поезд кинулся на перрон в надежде купить вожделенный продукт, реклама сделала свое дело! Люди хватали все подряд, особенно рыбу с душком, не зная, омуль это или, что - то другое. Продавцы распродали весь товар, в том числе и залежа-лый. Поезд тронулся, и началось пиршество. Под рюмашку водочки стали пробовать рыб-ку с вареной картошечкой, купленной на перроне. Кое-кто, вместо омуля купил обыкно-венную протухшую рыбу, и надежно занял место в туалете, тяжелых отравлений не было, вероятно помогла водочка и закаленный организм фронтовиков. Я попробовал омуля, папа покупал его вместе с соседом, сибиряком, знавшим толк в этой рыбе, рыба вкусная, но душок нам всем не пришелся по вкусу. Папа предусмотрительно купил омуля и без душка, он оказался намного вкуснее. Мы продолжали двигаться к берегам Дальнего вос-тока, пересекли Амур, оставили позади Хабаровск и вот, конечный пункт нашего сухопут-ного путешествия, Владивосток. Город встретил нас сырой холодной погодой, дождем вперемешку со снегом, вдобавок ко всему мы опоздали на пассажирский пароход, кото-рый накануне ушел в Петропавловск-Камчатский с заходом в Северокурильск. На сборном пункте папа узнал, что следующий пароход будет только через месяц, не раньше. Нам предстояло еще одно долгое ожидание. Мы устроились у каких-то папиных знакомых по работе, и целый месяц жили вместе с ними, как будто это были наши родственники. В то тяжелое для всего нашего народа время, люди были добрее и терпимее относились друг к другу, оказывали бескорыстную помощь. Папа ходил на работу, его временно прико-мандировали в Управление Погранвойск Владивостока, чтоб выплатить зарплату за выну-жденную задержку. Через некоторое время мы узнали, что пароход, на который мы опо-здали, попал в жестокий шторм недалеко от Северокурильска, и затонул со всеми пасса-жирами. Это известие потрясло нас, мы еще раз убедились, как бывает, жестока судьба к людям, и, как случайное опоздание помогло сохранить наши жизни. Мои родители и я, про себя и вслух, благодарили судьбу, что мы остались живы. Мне кажется, что нас спас мой Ангел-хранитель. Тогда я этого не осознавал, а с годами это подтвердилось. В порту встал на погрузку наш корабль, который должен был доставить на Курильские острова и Камчатку оружие, боеприпасы, продовольствие, технику и военное имущество. Это был грузопассажирский пароход типа «Либерти», его трюм был приспособлен для перевозки грузов, небольшой техники и пассажиров. На палубе, кроме того, размещался крупнога-баритный груз, не поместившийся в трюмах. Кают для пассажиров было немного, в них, как правило, размещались большие начальники. Для остальных людей в трюме были оборудованы деревянные нары в два яруса, наподобие вагонных полок для лежания. В трюме было душно и сыро, с потолка капали капли конденсата от паров выдыхаемого людьми воздуха, вентиляция не работала, свежий воздух в трюм поступал через двери трапов, выходящих на палубу. Люди, подручными материалами: плащ-палатками, куска-ми брезента, одеялами, огораживали нары, на которых располагались. Они сооружали, как бы отдельную «каюту», где можно было переодеться, раздеться, обмыться, без по-сторонних глаз. Вот в таких условиях нам предстояло провести больше месяца, куда еще нужно было приплюсовать и изнуряющую, постоянную качку. Многие люди, в том числе и я, страдали от «морской болезни». Находясь в духоте, я изнемогал от качки, меня посто-янно тошнило, чтобы не съел, все вырывало, нутро, казалось, стремится вывернуться на-ружу. Я старался лежать на боку, ибо на спине у меня начинала сильно кружиться голова и к горлу подступала тошнота. Эта морская болезнь проявлялась у меня потом и на суше, даже при езде в танке, когда я не сидел за рычагами механика-водителя. Мне все время казалось, что не будет конца моим мучениям, хотелось выскочить на палубу и глотнуть свежего воздуха. Во время шторма выходить на палубу не разрешалось, а на стоянках, при разгрузке грузов, детям можно было выходить только в сопровождении взрослых. Мама боялась подниматься на палубу, и мы с папой, а иногда с кем – нибуть из соседей, держась за поручни трапа, выходили на обледеневшую скользкую от морских брызг, ка-чающуюся палубу. Холодный, сырой и соленый, от морских брызг ветер, обрушивался на нас мощными порывами, проникал через одежду и не давал возможности долго задер-жаться на палубе. Морозный воздух не приносил облегчения и, быстро замерзнув, мы спускались в нашу «преисподнюю», где царила липкая духота. Наш корабль, преодолевая зимнюю непогоду, продолжал переходить от острова к острову, разгружая людей, иму-щество и технику. Стоянка у островов, как правило, проходила в течение трех-пяти, а ино-гда и больше дней, корабль останавливался на рейде, и, если позволяла погода, начина-лась разгрузка. Между кораблем и островом курсировали небольшие самоходные баржи с будкой для шкипера (капитана) на корме, и с квадратным носом, который при подходе к причалу мог откидываться и служил аппарелью для съезда с баржи техники. На ее палубе можно было разместить один 1,5-тонный грузовой автомобиль, или несколько тонн груза, или 30-40 солдат с экипировкой. Экипаж такой баржи состоял из двух человек: шкипера и матроса, они, как правило, были японцами. К офицерам и морякам, любого ранга и зва-ния, они обращались одним именем «капитана», подобострастно глядя в глаза и улыба-ясь. Приняв груз, который опускался на баржу корабельными кранами, шкипер лихо раз-ворачивал баржу, и на хорошей скорости мчался к берегу, а следующая баржа швартова-лась у борта. Несмотря на холод, если позволяла погода, я с интересом наблюдал за этой разгрузочной суетой, постигая новые для меня морские словечки типа «майна», «вира», «отдать швартовы» и многое другое. Переходя от острова к острову, наш корабль, нако-нец-то закончил доставку людей и грузов на Курильские острова, и взял курс на Камчатку и, хотя нас не переставало качать, мы почувствовали облегчение, что скоро нашим муче-ниям придет конец! Новый 1946 год мы встречали в Петропавловске, в пограничном городке, который располагался отдельно от всего города, на огороженной колючей проволокой террито-рии. Мы получили комнату в одноэтажном, деревянном доме, который раньше предна-значался под детский сад. В доме было несколько комнат, в которых жили офицеры с семьями, большая общая кухня, а в пристройке, для хранения дров имущества, был по-греб для продуктов. Петропавловск располагался на склонах сопок, обрамляющих внут-реннюю бухту, где были построены причалы для кораблей Военно-Морского и торгового флота. Эта бухта отделялась от огромной бухты, именуемой Авачинская Губа, длинной, неширокой сопкой, поросшей деревьями и кустами, напоминавшей неухоженный парк. Сопка была любимым местом отдыха горожан, и называлась она «Сопка любви», вероят-но еще и по тому, что здесь проходили любовные свидания матросов и парней с девуш-ками, у которых не было своего «угла». Авачинская Губа, защищенная почти со всех сто-рон, от волн Тихого океана, была частью Авачинского залива, вдавшегося в полуостров с западной стороны. На входе в эту огромную бухту, как часовые на посту, торчат из воды три узких островерхих скалы, называемые камчадалами «Три брата». На рейде Авачин-ской Губы, корабли ожидали своей очереди зайти в порт под разгрузку и укрывались во время шторма от бушующих волн Тихого океана. Городские улицы и дома располагались по склонам сопок, как бы ярусами, один над другим. Наш пограничный городок был са-мым последним ярусом, ниже под обрывом, глубиной 50-100 м. (точно не помню), распо-лагался военно-морской порт. У причалов порта стояли военные корабли: фрегаты, эс-минцы, торпедные катера и десантные корабли. Огороженный Колючей проволокой от остального города, наш городок охранялся, и попасть в него можно было только через КПП, в начале улицы, там же стояло здание Управления Пограничных войск, где работал папа. Все офицеры жили в домах, расположенных вдоль нашей улицы, она была доволь-но длинной, на ней имелись также Офицерский клуб, военторговский магазин и про-дсклад, где офицеры получали продовольственный паек. В нашем большом доме, сколь-ко жило семей, я не помню, может пять, может чуть больше, но помню, все жили очень дружно, как одна большая семья. Вдоль длинного коридора по сторонам располагались комнаты, в дом можно было попасть через крыльцо, защищавшее входную дверь, напо-добие тамбура с крышей, а из него, в кухню, открыв вторую дверь. В кухне была громад-ная печка, предназначенная для приготовления пищи на весь детский сад. Печь топили дровами и углем, существовал график растопки печки утром и обеспечения ее дровами и углем в течение дня, которые надо было принести с улицы, где на зиму их складировали под навесом. Кухня была местом всех посиделок, обмена новостей, встреч, отмечаний праздников и дней рождения. Праздники отмечались вскладчину, несли на стол все, что у кого было из продуктов, женщины показывали чудеса кулинарного искусства, соревнуясь в приготовлении блюд. На Камчатке, по сравнению с Бугульмой, мы не ощущали нехватки продуктов, еды хватало, особенно рыбы и консервов, получаемых по пайку. А какая вкус-ная была американская свиная тушенка, такой вкусной тушенки сейчас в продаже не най-дешь. На рынке можно было купить любую еду: свежую, соленую, вяленую рыбу, живых и вареных крабов, мясо и оленину, мы отъедались после голодной Бугульмы. По соседству с нашим домом, стоял круглый, деревянный, японской постройки, дом, по-японски-фанза. В этом доме жили солдаты комендантского взвода, которые охраняли наш городок и Управление Погранвойск. Это были в основном бывшие фронтовики, воевавшие с Япони-ей. Так как я пропустил много учебного времени при переезде, школу я не посещал, а за-нимался дома, я частенько заходил в фанзу к солдатам, которые относились ко мне, как к младшему брату, учили меня премудростям армейской службы. Я обучился обязанностям дневального и «нес службу», когда солдат-дневальный, уставший за ночь колоть, таскать дрова и поддерживать огонь в печке, хотел немного вздремнуть. Я поддерживал огонь в печке, стоявшей посреди фанзы, выгр###### золу и выносил на улицу, приносил дрова, уголь. Самое главное в моей «службе» было заранее разбудить дневального при прибы-тии начальства. На печке всегда стоял чайник с горячей водой, рядом с печкой был стол, где постоянно лежали сахар, заварка, сухари и солдаты, придя с холода, с удовольствием угощались чайком, согретым дневальным. Пищу, они готовили сами, угощали меня, и я ел ее с удовольствием. Солдаты, во время чистки оружия, научили меня разбирать и соби-рать оружие показывали, как оно устроено и как стреляет, я узнал, как правильно целить-ся и нажимать на курок. Летом на небольшой спортивной площадке солдаты занимались на спортивных снарядах, играли в волейбол, бегали кросс. Эти занятия привлекали нас, мальчишек, мы вместе с солдатами приучались к спорту, и я с детства полюбил армей-скую службу. Над нами, на следующем ярусе, за колючей проволокой, ограждавшей наш городок, находилась городская улица, а выше ее, следующая и так весь город располагал-ся ступенями на сопке. Многоэтажных домов было не так уж много, и строились они не выше третьего этажа, из-за частых землетрясений на Камчатке, в основном в городе стоя-ли одно и двухэтажные дома. По городу ездило довольно много автомобилей, в основ-ном иностранного производства, которые во время войны, поставлялись по «Лэнд - Лизу» нашими союзниками. За время жизни в нашем доме, дважды с улицы над нами, где до-рога делала поворот, сверху, не удержавшись на повороте, слетели два грузовых «студе-бекера». Один, перевернувшись через левый борт, встал на колеса внизу, своим боком развалив нашу пристройку, где был погреб. Дело было зимой, машину занесло на скольз-кой дороге. Второй, миновал наш дом и передним бампером протаранил солдатскую фанзу, к счастью это было днем, солдат в ней не было. Дело было летом, и дневальный в это время был на улице, греясь на солнышке на лавочке с другой стороны фанзы. Водите-лем был пьяный матрос, который даже после аварии не протрезвел, и, заплетающимся языком, оправдывался перед прибывшим его командиром. Обе машины вытаскивали подъемным краном, стоявшим на верхней дороге, вверху и внизу собиралось полно зе-вак, дававших советы, и мешавших эвакуации машин. Из-за долгого переезда, я много пропустил уроков, в школе посоветовали позаниматься дома по программе 3-го класса, а осенью пойти снова в четвертый класс. Лето пролетело незаметно, пришла холодная, мокрая осень и я пошел учиться. Наша школа находилась в центре города, возили нас ту-да на автобусе, а когда он ломался, или за ночь выпадало много снега, автобус мог забук-совать, нас возил оборудованный деревянным кузовом «студебекер», имевший сзади дверку и лесенку. Эти оба автомобиля были без печек, и мы всю дорогу дрожали от холо-да. Школа стояла на склоне сопки, на вместительной площадке, где были размещены спортивные снаряды и площадки для летних игр. Из окон школы открывался вид на город, лежавший внизу слева, а справа было большое озеро. Летом на озере отдыхали горожа-не, зимой на льду расчищался каток для горожан, а по периметру проводились гонки на собачьих упряжках и оленях. Здание школы, было недавно построено, оно имело три этажа, и казалось мне огромным, светлые классы с большими окнами, новые парты, все это оставило неизгладимое впечатление после бугульминской школы. Учился я средне, ничем не выделяясь среди сверстников, любил физкультуру, рисование и пение, участво-вал в школьном хоре. В этой школе у меня появилась первая школьная любовь. Звали ее Света Клеменищева, она была дочкой нашего офицера-пограничника, мы учились в од-ном классе и вместе ездили в школу. Она вначале не отвечала мне взаимностью, а я, с за-миранием сердца, общался с ней, смотрел на нее, краснел, смущался и, наконец, она ста-ла ко мне относиться с симпатией, и даже подарила свое фото. Летними вечерами маль-чишки и девчонки собирались на крылечке одного из офицерских одноэтажных домов недалеко от клуба, рассказывали страшные сказки, случаи из жизни, пока нас не разгоня-ли хозяева, жившие в доме. На крылечке я старался сесть рядом со Светой, чтобы ощу-щать тепло ее девичьего тела. По воскресеньям, мы, иногда ходили с ней в кино, в Офи-церский клуб. В нем, в дневное время, шли детские сеансы, а на вечерние, нас, детей не пускали. В кино мы сидели рядом, держась за руки, это были самые чистые, детские от-ношения, оставшиеся в моей памяти навсегда. Уезжая с Камчатки, мы обещали друг другу писать письма. Вообще-то я всегда стеснялся общаться с девчонками и в детстве, и в юно-сти, и в зрелом возрасте. Даже познакомившись с девушкой, не мог перебороть смуще-ние, разговор не клеился и я не знал, что придумать и о чем говорить. Однажды летом мы с папой гуляли на сопке, в редком леске с невысокими деревьями. Был погожий денек, и мы собирали морошку, жимолость и попадалась черника. На одном кусте я увидел круп-ного птенца, которого чем-то кормила маленькая птичка. Заметив меня, она запищала и скрылась из виду. Я подошел к птенцу поближе птенцу, он испуганно закрутил головой, и попытался взлететь, но крылышки были еще слабые и он свалился в траву, я поймал его и показал отцу, который невдалеке собирал ягоды. Он осмотрел птенца и сказал, что это ку-кушонок, его мама подкинула в гнездо другой птички, которая его кормила, когда я по-дошел. Я взял птенца домой, он жил у нас дней десять, может больше. Папа сделал для него из картонной коробки клетку, кормили его пшеном, и давали остатки аренных каш, кусочки хлеба, и я ему копал червей и кормил, вначале подносил к клюву, он разевал рот и я опускал туда червяка. Потом я просто насыпал несколько червяков на дно коробки, и он их склевывал сам. За эти дни, проведенные у нас, кукушонок окреп, и с ним стало трудно справляться. Мы решили его выпустить на природу. Я посадил его в маленькую коробку, и понес в лес на то место, где нашел его. Когда я посадил на тот же куст, он си-дел, покачиваясь на ветке, крутил головой осматриваясь, и не хотел улетать. Мне было жалко расставаться с моим кукушонком, но я понимал, что в лесу ему будет лучше, хотя где он найдет столько червяков. Сколько я приносил ему. Я хлопнул в ладоши, он пискнул и, сорвавшись с ветки, полетел, но сел на другой куст, оглядываясь на меня. Я подумал, что он, не решается расстаться со мной, у меня подступил комок к горлу, так стало жалко птенца, и я пошел к нему. А он, вероятно, попробовал свои силы в полете и сел, чтобы немного передохнуть перед полетом. Но в этот раз он не стал дожидаться, когда я подой-ду, пискнул, и, взмахнув крыльями, взлетел и вскоре исчез из виду. Летом, по выходным, мы с папой частенько ходили на рыбалку, перебирались через гору на противоположный берег «Сопки любви». Вставали рано, так как путь был неблизкий, надо было обойти во-енно-морской и торговый порты, преодолеть крутые склоны сопки. Папа в то время был начинающим рыболовом, и мы довольствовались, как правило, скромными уловами. Там на камнях, на поплавочную удочку и донку можно было поймать небольших кабал, наваг, бычков и много другой разной мелочи, на уху и на жареху. Однажды нам, вообще, крупно повезло. Недалеко от нас причалила большая рыбацкая лодка, в ней было полно мелкой корюшки, трески и наваги, рыбаки только что проверили рыболовную сеть. Мы с востор-гом и завистью смотрели на это обилие рыбы и рыбаки, сжалившись над нами, насыпали нам ее целый капюшон от плащ-палатки, другой тары у нас не было. Мы вернулись домой с богатым уловом, и рассказывали соседям, какой замечательный был сегодня клев, но настоящие рыбаки, а среди соседей были «морские» волки, знавшие толк в рыбной лов-ле, нас сразу разоблачили, корюшку на удочку летом не поймать. Мы, конечно, тут же признались, что нам рыбу дали рыбаки, и все с удовольствием жарили рыбку, которой мы поделились с соседями. Мне нравилась рыбалка, в каникулы я самостоятельно бегал в порт ловить рыбу. Далеко ходить не надо, пролез через дырку в проволочном заборе, спустился по обрыву вниз и вот, через дорогу-причал, где стоят военные корабли. Между судами был промежуток 10-15 метров, тут обычно, располагались рыбаки, в основном, мальчишки, взрослых в порт не допускали. Мы ловили с пирса на донки, без всяких уди-лищ, «на слух», держа леску рукой. На конце лески ниже грузила был привязан большой крючок, на который я насаживал кусок свежей рыбы, взятой из дома. Клевали крупные бычки, навага, камбала, довольно крупная, величиной с тарелку, без рыбы я домой не возвращался. У меня вместо лески был американский телефонный кабель, он был в изо-ляции, тонкий и очень крепкий, его мне подарили солдаты, песку в то время достать было очень трудно, стоила она очень дорого, и покупали ее у местных японцев. Однажды, рано утром, я пришел на причал и забросил свою донку. Рядом ловил такой же мальчишка, как я, он только что вытащил бычка, они на Камчатке достигают 20 см. длины, а на большой голове у них торчат две длинные колючки, напоминающие рога. Сверху, с носа корабля, на нас смотрел вахтенный матрос, облокотившись на леера, вероятно, он вспоминал свое детство, и, наверное, завидовал нам. Я периодически подергивал рукой свою снасть, под-нимая резко вверх и бросая вниз. Вдруг я почувствовал внизу удар и рывок, от которого я чуть не вылетел за борт причала, внизу я ощущал тяжелые рывки, провод резал мне руку. Я попытался поднимать мою добычу, но мне это не удавалось, подбежал мальчишка, мы вдвоем пытались подтащить рыбину вверх, но не смогли. Матрос, наблюдавший с борта корабля за нами, понял, что нам не справиться с добычей и, крикнув: «Держись, пацан!», кинулся к трапу. Подбежав ко мне, он стал медленно с усилием подтягивать провод, че-рез некоторое время показалась огромная рыбина, она ходила кругами, не давая матросу поднять ее на причал. Наконец матрос подтянул ее к стенке причала и, изловчившись, схватил рыбу за жабры, с усилием выбросил на землю. Я обрадовано поблагодарил мат-роса и, взвалив рыбину на плечо, она была почти в мой рост, пошел домой гордый своим необычным уловом. Мама, вначале, не поверила, что это я мог поймать такую рыбу, но когда я рассказал подробности, она сказала, что я настоящий рыбак. Сосед, вышедший из комнаты, тоже удивился, похвалил меня, потом, приглядевшись к рыбине, спросил у ме-ня, давно ли я ее поймал. Я ответил, что поймал ее в порту, прошло, где-то чуть больше часа, пока дошел до дома. Тогда он с огорчением сказал:
- Славка, выбрасывай ее на помойку, рыбу есть нельзя. Дело в том у этой рыбы, если сразу не отделить голову, начинается отравление всей туш-ки из-за быстрого разложения головного мозга и рыба становится непригодной для упот-ребления. Я от горя плакал огромными слезами, что не удалось попробовать такой ог-ромный рыбацкий трофей. Но с тех пор соседи, особенно мужчины, относились ко мне с уважением. Осенью нас с папой пригласили на морскую рыбалку район «Трех братьев», на катере. Мы прибыли на место туманным утром, пока разматывали снасти, подул вете-рок, который разогнал туман, и открылась такая красота вокруг, что передать словами не возможно. Мы стояли на якоре недалеко от трех, торчащих из воды, как столбы, скал, они, венчали вход в бухту Авачинская Губа. В глубине бухты слева на отрогах гор, возвы-шался вулкан Авачинская сопка, а на горизонте, за горами, снежным конусом, касающим-ся облаков, стояла Ключевская сопка, из которой вилась струйка дыма. На рейде, в ожи-дании разрешения войти в порт на погрузку, стояло несколько торговых судов. Справа в глубине, на склонах сопок, просматривался город и малая бухта внутреннего порта, со стоящими в ней кораблями. Ветерок усилился, поднялись небольшие волны, то тут, то там, стоящие по бортам рыбаки, стали таскать, головастых, красноватых окуней. Вот и па-па поймал окуня, я ощутил внизу резкий удар и сделал подсечку, на леске заходила рыба. Подтянув леску, я увидел на крючке камбалу, величиной с хорошую сковороду, папа по-мог мне ее забросить на борт. Рыбаки одобрительно зашумели:
- Главный рыбак поймал рыбу!
Поклевки следовали одна за другой, но качка стала изматывать меня, к горлу подступала тошнота, и рыбаки посоветовали мне спуститься в каюту, и полежать на сиденьях. Я так и сделал, полежу, потом порыбачу, потом опять в каюту. К обеду качка усилилась, катер стал дергать якорный трос, будто хотел его оторвать, рыбачить стало невозможно, подня-лись волны, забрызгивая палубу, и мы пошли курсом домой. Несколько раз в этом 2007 году, по телеку, в передаче «Диалоги о рыбалке», показывали рыбалку на Камчатке, как раз в том месте, где мы ловили с папой и его товарищами. Время, как будто, останови-лось, я вновь, как бы побывал в своем детстве, это было невероятно! Зимы в Петропав-ловске были не очень суровые, но необычайно снежные. Пурга могла длиться до двух-трех суток, не переставая, занося наши невысокие дома по самую крышу. В домах стано-вилось темно, жизнь, как бы замирала, взрослые ждали возможности выбраться из дома и добраться до работы, а мы дети ликовали, занятия в школе отменялись. На папиной ра-боте в это время службу несли дежурные офицеры, которые не менялись до нескольких суток. Как только пурга прекращалась, все жители выходили на расчистку снега у своих домов. Входные двери домов были сделаны так, что они открывались не наружу, а во внутрь, чтобы можно было их открыть, несмотря на то, что они завалены снегом. Взрос-лые, открыв дверь, подсаживали нас к крыше крыльца, где был небольшой просвет, и за-крывали дверь. Мы руками разгр######и рыхлый снег и утаптывали его до средины двери, выходил первый мужчина, расчищал лопатой крыльцо, за ним остальные, и, вот уже все в работе, наметился ход как траншея с высокими боками. Его нужно было прорыть до са-мой дороги, это метров пятнадцать-двадцать, на это уходило 3-4 часа, а то и больше. До-рога расчищалась бульдозерами на тракторной и автомобильной тяге, что занимало це-лый день. Мы, школяры, радовались, что еще день нам не придется ехать в школу, мы помогали взрослым, прорывая в глубоком снегу тоннели навстречу друг другу, это было забавно и весело. Особенно я любил кататься на лыжах с сопок, которые возвышались над городом. Лыжи мои крепились к валенкам, в них было тепло и удобно управлять лы-жами. На сопку мы ходили с ребятами, а в выходной день с солдатами, жившими рядом с нами в фанзе. Забираться на сопку приходилось довольно долго, сторонясь лыжников, несущихся по склону. Там были накатаны лыжни, и можно было на большой скорости пронестись сверху вниз. На некоторых лыжнях мальчишки постарше, делали из снега трамплины, на которых можно было на скорости подпрыгнуть и пролететь метра два – три. На сопках в выходные дни бывало много народу, любителей лыжного спорта, бывали там и моряки. Все военные, в отличие от нас пацанов, катались на лыжах с жесткими кре-плениями, которые одевались на сапоги или ботинки и закреплялись на каблуке специ-альным зажимом. Катаясь с горок, я научился твердо стоять на лыжах и не боялся скоро-сти и прыгал на трамплинах. Мы облюбовали лыжню, где был небольшой трамплин, и ка-тались на ней не съезжая вниз, а притормозив, возвращались к началу лыжни, чтобы ска-титься, подпрыгнув на трамплине. Вдруг сверху на нашу лыжню скатилось несколько мо-ряков. Они были в обычной морской форме, в легких бушлатах, брюках клеш и ботинках. Они мчались друг за другом, подбадривая друг друга веселыми криками. Первый под-прыгнул на трамплине и помчался дальше, за ним другой, третий, а последний, как-то не-лепо, взмахнув руками на трамплине, ласточкой взлетел над лыжней и зарылся головой в снег. Мы кинулись к нему, он приподнимался, отряхиваясь от снега, который был у него на лице, шее, за пазухой и матерился, проклиная тех, кто сделал этот трамплин. Одна лы-жа у него сломалась, и он, сняв их, пошел вниз по склону, проваливаясь в глубоком снегу, набивая снегом ботинки. Однажды утром, проснувшись, мы увидели, вместо слепящего глаза белого снега, необычный черный снег. Мы новички, вначале не поняли, что случи-лось, но старожилы объяснили, проснулся вулкан Ключевская сопка, началось изверже-ние огненной лавы и выброс пепла, а ночью нас чуть, чуть тряхнуло, было, землетрясение. Трясло нас часто, но, слава Богу, не очень сильно, но однажды землетрясение случилось прямо во время уроков в школе. Парты двигались, но школа выдержала, немного ше-вельнувшись, учителя нас быстро вывели на улицу, подальше от здания. Нам это понра-вилось, мы веселились, дело было летом, и мы устроили беготню в пятнашки, урок, ко-нечно, был сорван. Живя на Камчатке, мы мальчишки, находясь рядом с морем, окружен-ные со всех сторон, моряками, боевыми кораблями, наслышанные рассказами о боевых подвигах моряков, были очарованы морской стихией и романтикой морской службы. В то время вся пропаганда была направлена на воспитание патриотизма среди советских лю-дей, радио, кино, и художественная литература рассказывали о подвигах наших моряков в войне с фашисткой Германией. Особое внимание уделялось подвигам наших далеких предков: адмиралов Ушакова, Нахимова, моряков легендарного крейсера «Варяг» и мно-гих героев-моряков, отдавших свои жизни за честь и свободу нашей отчизны. В Клубе офицеров шли фильмы, большей части, с военно-морской тематикой, много было тро-фейных фильмов с титрами перевода. Нам детям тоже хотелось смотреть фильмы о вой-не, но на вечерние сеансы нас не пускали, мы правдами и неправдами проникали в кино-зал. Нам в этом помогали мои друзья, солдаты-пограничники, а иногда и кое-кто из зна-комых офицеров. После начала фильма, кто-нибудь открывал нам дверь, закрывавшуюся с началом фильма на внутренний запор, летом открывали окно, мы потихоньку просачи-вались в зал и прятались среди зрителей. Иногда наше просачивание обнаруживал на-чальник клуба мичман Погасий, он останавливал показ фильма, зажигал сет в зале, бес-церемонно вытаскивал нас из-под стульев, куда мы прятались от этого зловредного слу-жаки, и выгонял нас на улицу. Многие офицеры ругались, что прерывается фильм, другие ворчали на мичмана, что он выгоняет нас, пусть пацаны посмотрят. Когда фильм снова начинался, мы в отместку, злому мичману, оттягивали прижимную пружину на входной двери, и отпускали ее, раздавался резкий стук, наподобие пистолетного выстрела. На звук выскакивал мичман и гнался за нами, мы разбегались в разные стороны, догнать нас было сложно, мы кубарем летели под обрыв, куда мичман не хотел соваться. Однажды, в сы-рую погоду, мичман в погоне за нами потерял калошу, в темноте он ее не нашел и вер-нулся в клуб чертыхаясь. Отыскав злополучную калошу, она была огромного 45-го, а то и большего размера, мы прибили ее на дверь клуба, дождавшись, окончания фильма. На праздники, нас детей, привлекали для участия в праздничном концерте, мы пели в хоре, танцевали. Я даже пел песни, под акомпанимент баяна, на морскую тематику: «Прощай-те скалистые горы», «Заветный камень», «Раскинулось море широко» и другие. Морская романтика накладывала отпечаток не только на наше сознание, прививая любовь к морю, но и на нашу одежду, в ней просматривалась морская форма, на мне была темная кур-точка, из-под ворота выглядывала тельняшка, черные брюки клеш, а на голове красова-лась настоящая бескозырка. Зрителям, они были в большинстве своем моряками, нрави-лось, как я пою и как выгляжу, они горячо меня принимали, наш хормейстер рекомендо-вал мне заниматься пением и дальше. Мы также привлекались на выборы, дежурили по очереди у урны для голосования, отдавая пионерский салют всем, кто опускал бюллетень в урну, и участвовали в концерте для участников выборов. Летом 1946 года родители от-правили меня в пионерский лагерь, который был организован Управлением Погранвойск. Обслуживающий персонал был из числа семей военнослужащих, а пионервожатые были из военнослужащих срочной службы. Лагерь был расположен в глубине камчатского по-луострова, на берегу большого живописного озера, мы жили в армейских лагерных палат-ках по семь человек. Распорядок дня был расписан по минутам, вожатые организовыва-ли интересные военные игры, мы учились стрелять из мелкокалиберной винтовки, бега-ли кросс, играли в футбол, в волейбол, вообщем, было очень интересно. На какой-то праздник, то ли Воздушного, то ли Морского Флота, приехали наши родители, большие начальники из Управления ПВ, над озером с самолета показывали прыжки с парашютом на воду. Перед приводнением парашютист должен был отцепиться от строп на высоте 2-3 метра и прыгнуть в воду, под ним, при касании воды, надувалась резиновая лодка, и он на ней плыл к берегу, гребя небольшими одноручными веслами. Одного парашютиста порывом ветра ветром снесло к берегу, он был на высоте, где-то 10-15 метров от воды и недалеко от берега, глубина там была менее двух метров. Он уже приготовился к прыжку на воду и держал стропы в руках. Может порыв ветра вырвал у него стропы, а может он все-таки решил, не смотря ни на что, выполнить прыжок с этой высоты. Летчик ударился о воду с гулким звуком и, хотя он всплыл, лодка под ним сразу автоматически раскрылась, парашютист не подавал признаков жизни. К нему помчалась спасательная лодка и увезла на берег, где стояла санитарная машина, мы потом узнали, что он умер, от удара о дно, так как там было очень мелко. Это был отец одной девчонки из нашего пионеротряда майор летчик-пограничник. Праздник был скомкан, у всех было подавленное состояние. Мы всем лагерем присутствовали на похоронах, кладбище было не так далеко от лагеря, жалели, и, как могли, успокаивали нашу подружку, но ее горе было безмерно, и мы реве-ли вместе с ней. В те годы, несмотря на то, что только что закончилась война, в которой погибли миллионы людей, смерть близкого человека была трагедией не только для его родных, но и для всех кто знал его. Это было не просто сочувствие, это была общая горечь утраты, как будто погиб близкий и родной человек, потеря, после которой не видно ника-кого просвета в жизни. Несмотря на это происшествие, мне очень понравилось в нашем лагере, я много узнал нового, физически окреп и обрел хороших друзей.
В декабре 1849 года мы покинули гостеприимную Камчатку, оставив неизгладимые воспоминания об этом красивом вулканическом, полуострове, о его заснеженных сопках, с которых катались на лыжах. Здесь мы ездили на собачьих упряжках, полюбили море, морскую рыбалку, узнали много хороших людей. Во Владивосток мы шли на комфорта-бельном судне «Сибирь», он был когда-то немецким кораблем, после войны отправлен в состав Тихоокеанского флота. У нас была отдельная каюта, питались мы в ресторане, смотрели кино, вообщем не поездка, а отдых на воде. Мы с содроганием вспоминали наше плавание, когда шли на Камчатку, темный, сырой, душный трюм, освещенный туск-лой лампочкой. Папа получил назначение в Управление Пограничных Войск Закарпатско-го округа в город Мукачево.
Мукачево ( 1949 -1964 г.)
Мы встречали Новый 1950 год в отдельной квартире в центре города на улице им. Стали-на, в трех этажном доме. На первом этаже располагалась аптека, на втором жили мадья-ры, так мы, русские, называли коренных жителей, венгерского происхождения, на треть-ем этаже жили мы и семья офицера пограничника по фамилии Коренец. У них в семье было две девчонки, старшая, Маргарита, училась в десятом классе, а младшая, Неля, бы-ла моложе меня года на 2-3, их отец работал вместе с папой, а мать была домохозяйкой. Я пошел в шестой класс Средней школы № 1 в сентябре 1950 года, до этого, по рекомен-дации дирекции, я занимался дома с репетиторами т.к. знания, полученные на Камчатке, не соответствовали школьной программе мукачевской школы. Соседские девчонки учи-лись в Средней школе № 19, она и наша школа разделялась общим забором. Это были всего две русские школы в городе, остальные школы были украинские, где преподавание велось на украинском языке. Мы, учащиеся обеих школ, знали друг друга, особенно в старших классах, участвовали в городских соревнованиях, ходили к друг другу на школь-ные вечера. В то время, на большие праздники, после торжественной части с обязатель-ным докладом, для старшеклассников устраивались вечера отдыха, с танцами под радио-лу. Вот так дружили, соперничали в спорте, летом вместе отдыхали на речке Латорице. В школе меня приняли хорошо, я был чуть постарше сверстников, из-за длительных переез-дов и пропуска двух лет, а из-за моей «морской» формы меня уважительно называли «морячок», мое пристрастие к занятиям спортом на Камчатке и развитое тело, помогли обрести авторитет в классе и в школе. В школе преподавался, кроме основных дисциплин, которые я изучал на Камчатке, украинский язык, который изучался наравне с иностран-ным. Я сразу невзлюбил его, в нем было столько непонятных слов, которые я не мог сразу запомнить и не понимал их значение, у меня к нему было отвращение, которое усиливала учительница Елена Антоновна. Несмотря на то, что было распоряжение Министерства просвещения о том, что детям военных, из-за частых переездов, разрешалось не сдавать экзамены по украинскому языку, она все равно заставляла меня делать уроки. Я пытался учить этот ненавистный язык, но как бы я не подготовился, «украинка», вызвав меня для ответа, сидела всегда с отсутствующим взглядом, не слушая меня, оценка была всегда одна: «Сидай, трийка». В отместку я стал рисовать ее на листочках и передавать их ребя-там по партам, она была рыжая, худая и длинная, эти ее качества я отражал в рисунках, ребята хихикали и передавали незаметно друг другу.

Сообщение отредактировал Зиннатуллин Альфрид - 21.9.2012, 20:25
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 13.9.2012, 19:25
Сообщение #155


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



Но однажды она перехватила записку, лицо ее вспыхнуло, окрасившись под цвет волос, вращая глазами по классу, она кричала: «Кто?». Все молчали, и тогда она поняла - кто! «Татьянин, вон з классу!»,- так я стал неисправимым троечником по «украинской мове». Она вызвала родителей, приходил папа, вечером он пожурил меня, он был спокойным, добрым, скромным человеком и трогательно любил меня и маму, я отвечал ему взаимно-стью. Мои разборки с Еленой на этом не закончились, она обычно при изложении мате-риала, стоя у своего стола, опиралась на его угол низом живота, своей длинной и худой фигуры, чуть-чуть покачиваясь. На перемене я мелом хорошо намазал угол стола и стал ждать начала урока. Ведя урок, Елена встала на свое любимое место и прижалась к углу, когда она отошла от стола, все увидели на коричневой юбке белое пятно на самом инте-ресном месте. По классу пошло хихиканье, ребята с улыбкой, стыдливо опускали глаза. Елена вначале ничего не поняла, а когда проследила, куда бросали взгляды ученики, по-краснев, выскочила из класса, а мне опять попало. Наши остальные учителя были опыт-ные, грамотные и, в основном, пожилые, мы их любили, уважали и немного боялись за их требовательность и дотошность при опросе. Классным руководителем у нас была «хи-мичка» Полина Ивановна, очень строгая, но справедливая учительница, мне частенько доставалось от нее за мое поведение. Не смотря на это, я не только не обижался, но даже несколько боготворил ее. Мне было очень стыдно, когда она отчитывала меня, за оче-редной проступок, по–моемому, она это чувствовала и не таила на меня зла. Математи-ком у нас был строгий старичок Александр Георгиевич, когда кто-нибудь плохо отвечал, или отвлекался на уроках, он расстраивался, и, в пылу воспитательной тирады, мог шлеп-нуть длинной деревянной линейкой по рукам, или по затылку. Он был преподавателем старой закалки, говорили, что он работал еще до революции, когда в школах практикова-лись телесные наказания за различные нарушения, мы его уважали и боялись. Только благодаря этому преподавателю, влюбленному в свой предмет, я полюбил математику, хотя она мне давалась с трудом. Английский вел у нас Марьян Маркович – еврей, обходи-тельный, культурный человек, фанатик своего предмета. На Камчатке я запустил этот предмет, и «Марьян» взялся меня подготовить, конечно, за деньги. Я ходил к нему домой, после занятий в школе, и его уроки пошли на пользу, у меня появилась база, которая по-могла мне в дальнейшем в училище и в академии. Еще помню учителя естествознания, закарпатского украинца Ивана Антоновича, мы часто потихоньку смеялись над его акцен-том, чтобы не обидеть его, он был добрый и беззащитный, как ребенок. Историю иногда вел директор школы Иван Васильевич, а математика в 10-м классе сменил завуч Винник, очень строгий и придирчивый человек, которого боялись все ученики, в дальнейшем, он сменил директора, когда тот ушел на пенсию. На переменках он проверял, туалет, кото-рый был на улице, и гонял там любителей покурить. Остальных учителей я плохо помню, они менялись и стерлись в моей памяти. Но самым запомнившимся педагогом, был учи-тель физкультуры Алмаший Георгий Иванович, он умел так организовать занятия, что спорт любили все ученики, и отдавали ему большую часть своего свободного времени. Мы оставались в школе после уроков, чтобы поиграть в спортивные игры, иногда прихо-дили под вечер в школу, и даже собирались в выходные дни. Спорт в то время был дос-тупен каждому желающему. В городе проводилось много спортивных соревнований на первенство города среди школ: по легкой атлетике, по волейболу, баскетболу, футболу, велосипеду, плаванию, проводились эстафеты по улицам города. Я участвовал во всех этих состязаниях, к окончанию школы у меня было шесть спортивных разрядов: два вто-рых, по волейболу и велоспорту, и четыре третьих, по прыжкам в высоту, баскетболу, фут-болу и бегу на 100 метров. Благодаря спорту, я стал сильным, хорошо бегал, прыгал, ус-пешно занимался на спортивных снарядах, обрел крепкое здоровье. В восьмом классе мы переехали на другую квартиру, отдельный дом на двух хозяев с небольшим двором. По этой улице проходил один из этапов городской эстафеты, и я просил нашего учителя по-ставить меня на этот этап. Когда я мчался мимо дома с эстафетной палочкой, мама, высу-нувшись по пояс из окна нашего одноэтажного дома, поддерживала меня призывными криками, ей вторили соседи, и это придавало мне дополнительные силы, я почти всегда выигрывал этот этап. Я также пробовал свои способности в боксе, успешно тренировался, мое крепкое телосложение помогало мне добиваться определенных успехов. Но после одного боя, с соперником выше меня ростом, я понял, что бокс не для меня, ходить с пе-ребитым носом или подбитым глазом, меня это не очень прельщало, и я завязал с бок-сом, но навыки у меня остались. Зимой, когда погода позволяла, морозы в Закарпатье стояли, как правило, недолго, недели две-три, не больше, на городской спортплощадке заливался каток. Я хорошо катался на коньках, сказывался опыт, приобретенный в Бу-гульме и на Камчатке. Однажды я пришел к нашим знакомым, папиному сослуживцу Си-доренко, с его дочкой мы учились в школе, правда, в разных классах. У нее был брат, на два или три года младше ее, он был на катке и мы пошли за ним. Когда мы пришли на ка-ток, народу было много, и я пожалел, что пришел без коньков. Мы с Алкой, присев на скамейку, смотрели на катающихся людей, и искали в толпе Юрку. Вскоре он сам подъе-хал, запыхавшись, и пожаловался мне, что ему не дает кататься один мальчишка, все вре-мя толкается, стараясь сбить с ног. Тот, увидев, что Юрка показывает мне на него, сме-шался с толпой, и старался не подъезжать близко ко мне. Я сделал вид, что тот меня не интересует и, выждав время, изловчился и поймал его за рукав, когда он в очередной раз гнался за Юркой. Я его спросил, зачем он маленьких обижает, Юра был меньше его рос-том. Тот, стоя на коньках, был даже немного выше меня, и начал на меня орать, выры-ваться и отталкивать меня. Я боксерским хуком вмазал ему в челюсть, он рухнул на лед, еле поднялся, выплюнул два окровавленных зуба, подобрав их, бросился наутек, угрожая расправой. Я проводил домой Аллу с братом и пошел домой, но на душе было не спокой-но. На следующий день с первого урока меня вызвали к директору школы. Войдя в каби-нет, я увидел отца того парня, такого же рыжего, как его сын, фамилия его была Гусак. Почти одного со мной роста он, брызгая слюной, наскакивал на меня, размахивая руками, вероятно, стараясь запугать меня. Я почему-то вспомнил того гусака, который, в Бугульме нападал на меня в детстве, и, насупившись, без страха стоял, сжав кулаки, держа руки за спиной, смотрел на него. Увидев мой взгляд, он оглянулся на директора, как бы призывая его в свидетели: «Смотрите, он и меня готов ударить!». Гусак подал в суд иск на возме-щение ущерба, мои родители обещали оплатить лечение и просили его забрать заявле-ние, Вначале он отказался, а потом начал торговаться и заломил такую цену, что даже су-дья удивился. Вообщем, папа отдал за эти два зуба 3000 рублей. За эту цену можно было купить машину! Вот так закончились мои «успехи» в боксе. Этот случай, конечно, стал дос-тоянием не только нашей, но и соседней школы. Наш городок был небольшой и все ребя-та, кто знал меня в городе, стали относиться ко мне с уважением. Меня после этого, никто никогда не трогал, даже когда прошло много времени, и я приезжал в отпуск курсантом и офицером. Я играл в футбол в юношеской городской команде «Динамо», мы заняли пер-вое место в области и поехали в г. Киев играть на первенство Украины. Победив команду из Днепропетровска, мы вышли в финал, нашим соперником, выиграв полуфинал у вин-ницкой команды, стала юношеская команда киевского «Динамо». Я играл в защите, шел второй тайм, у киевлян была сильная команда, особенно активно работал центральный форвард, но я, хорошо бегая стометровку, успевал перехватывать данный ему пас. Тогда он решил бить по воротам издалека, удар у него был приличный, я выскочил на перехват летящего в ворота мяча, но промахнулся. Мяч, срезавшись от моей ноги, чуть изменил направление и влетел в ворота правее вратаря, никто ничего не заметил, что я помог за-бить этот гол, мы проиграли со счетом 0 : 1 и заняли второе место. Я так и не признался, что помог киевлянам занять первое место. Моим любимым занятием была езда на вело-сипеде, я гонял на нем по улицам, не всегда соблюдая правила движения. Это раздража-ло милиционера-регулировщика, дежурившего на перекрестке у Католического собора, где располагался горсовет. В то время светофоров не было, они устанавливались, пока что, в больших городах, да и то не везде, и на важных перекрестках дежурили регулиров-щики. Этот мадьяр охотился за мной, пытаясь остановить меня, когда я проезжал пере-кресток, не обращая внимания на его жезл, но что он мог сделать с обладателем второго спортивного разряда по велоспорту! Лучше всего мне нравилось кататься по набережной речки, там была асфальтированная дорожка, которая тянулась от моста, к парку и далее вдоль него. Парк на набережной, с красивыми деревьями, подстриженными кустами и дорожками, был всегда чистым и ухоженным, люди сами старались не мусорить, это было любимое место горожан. Дорожка тянулась вдоль него, мимо стадиона, бассейна и далее по берегу, почти до женского монастыря, стоявшего на другом берегу Латорицы на склоне горы. На пляже, поросшем травой, напротив парка, мы с ребятами любили загорать, иг-рать в мяч и купаться в мелкой, и желтой, бурной, после дождя, речке. По большим праздникам у нас в школе организовывали вечера, они начинались с торжественной час-ти, был президиум, доклад, выступления двух-трех учителей и учеников торжественная часть завершалась концертом художественной самодеятельности, в котором участвовали школьники. Как правило, первым выступал школьный хор, исполнялись патриотические песни о Родине, партии, затем пели солисты. После концерта, в спортзале, он располагал-ся во дворе школы, начинались танцы для учащихся восьмых-десятых классов. В зале де-журили учителя, было торжественно, празднично, здесь мы учились правилам хорошего тона, как пригласить партнершу на танец, как вести ее в танце. Танцевали под радиолу бальные танцы: вальсы, мазурки, румба, медленный вальс, линду и танго, фокстроты за-прещались. Учителя следили за поведением учеников в зале, даже выходили во двор по-смотреть, чтоб не было драк и курения среди учеников, о пьянстве и речи не было! В го-родском Доме культуры на ул. Сталина в праздники и в выходные дни устраивались тан-цы для взрослых, летом на танцплощадке, а зимой в зале, на втором этаже. Там, конечно, порядка было меньше, приходили подвыпившие парни, вели себя развязно и часто воз-никали конфликты, иногда заканчивающиеся дракой. Я туда не ходил до окончания шко-лы. Как я уже упоминал, мы переехали жить в отдельный дом, половину дома, две ком-наты, занимали мы, а вторую половину семья Рубцовых. У них были две дочки, старшая Муся, одних лет со мной, младшая Женька, года на два моложе, обе учились в школе. Их отец тоже был военным- сверхсрочником, давно вышел на пенсию и работал сапожни-ком, а мать домохозяйка. Наша квартира начиналась с большой кухни с огромной плитой для приготовления пищи и обогрева соседней с ней комнаты, вторая комната, в которой я спал, имела отдельную печь. Совмещенные ванная и туалет, а также подвал и веранда были общие. Двор принадлежал двум домам нашему и рядом стоявшему дому, в кото-ром жила семья подполковника-танкиста Калиберда, мои родители дружили с ними. Во дворе были плодовые деревья и огромный грецкий орех, на который претендовали еще и хозяева дома, стоящего в глубине двора. У нас был сарай для дров, в котором было не-большая клетушка для кур и грядки для зеленого лука и редиски. В семье Калиберды то-же были две дочки, старшая Лина, чуть моложе меня, и Женька, училась в третьем или четвертом классе. Их отец хотел отдать старшую дочь за меня, но она была не «в моем вкусе», и он очень жалел об этом, особенно, когда подвыпьет, за столом. «Славка, - с тос-кой всегда восклицал он, - я люблю тебя, будь моим зятем, не пожалеешь». Я увиливал от ответа, мне не хотелось обижать этого добряка, но Линка была, действительно, некраси-ва, чего не скажешь о Женьке, особенно когда она выросла. Лина вышла замуж за гуцула Андрея, и родители, оставив ей хату, уехали с Женькой куда - то на Украину. Однажды я, приехав в отпуск, будучи уже женатым, случайно увидел Женьку, когда она гостила у се-стры, и пожалел, что не она тогда была старшей сестрой. Она призналась мне, что дев-чонкой была влюблена в меня и горько плакала, что я не обращал на нее никакого вни-мания. Мы посмеялись тогда с ней над ее детским увлечением, прошлое не вернешь, она тоже была замужем. Папа, находясь на пенсии, нигде не работал, а был избран председа-телем товарищеского суда, который существовал на общественных началах при Горис-полкоме. Этот суд разбирал конфликтные ситуации среди коммунистов- пенсионеров, не носящие уголовный характер. Папа продолжал совершенствовать свои навыки в рыбалке, полученные на Камчатке, вначале ловил на речке в городе, а когда купил транспорт, стал ездить и подальше, на пруд Общества охотников и рыболовов и на канал. Он ходил в ма-газины и на базар, обеспечивая маму продуктами, ездил на велосипеде в лес за грибами, а мама их солила, мариновала и жарила на сале, закладывала в банки на хранение в под-вал. Я окончил школу, конечно, не отличником, у меня были все оценки в аттестате, кроме двоек, преобладали четверки. Встал вопрос, куда пойти учиться, вначале я хотел посту-пать в пограничное училище, поговорили с папой и решили, надо идти туда, где изучают технику. Я стал готовиться поступать в танковое училище. Взяв пару учебников, я шел на пляж заниматься, но какие занятия на пляже, где рядом игры в мяч, где рядом знакомые ребята, где смех, шутки и купание в речке. Со мной в это же училище поступал Толя Гав-рилов, мы учились с ним в одном классе, с нами готовился еще Толя Тимин, но поступал он в топографическое училище. Вот этой кампанией мы собирались на Латорице, и, чтоб нам не мешали, уходили подальше от городского пляжа по берегу, туда, где не было лю-дей, и пытались заниматься.
Ульяновск (1954 – 1957)
К концу лета мы с Толей выбрали в военкомате училище, и получив документы, по-ехали поступать в Орловское танковое училище, которое почему-то было в городе Улья-новске. Приехав в училище, мы узнали, что училище было создано в г. Орле, когда во время войны немцы подошли городу, училище, вместе с защитниками города, вступило в бой с захватчиками. Одновременно материальная база училища была эвакуирована в Ульяновск, и оставшиеся в живых танковые экипажи, из числа преподавателей и курсан-тов, были отозваны в Ульяновск и приступили к подготовке офицеров танкистов для войск. Экзамены я сдал, но не очень успешно, все решала мандатная комиссия, на кото-рой с кандидатами проводилась заключительная беседа, и решался вопрос об их поступ-лении или нет. Председатель комиссии, заместитель начальника училища, узнав, что я сын офицера пограничника, спросил, почему пошел не по стопам отца, я ответил, что мне нравится заниматься с техникой, и я желал бы изучать ее поближе. Тогда он поинтересо-вался, как у меня обстоят дела со спортом, я выложил перед ним свои шесть удостовере-ний, шесть спортивных разрядов, из них было два вторых. В то время о «липовых», неза-служенных удостоверений, не могло быть и речи. Он с интересом перелистал их, перегля-нулся с сидящими за столом офицерами, и сказал: «Свободен, можешь идти». В коридо-ре толпились кандидаты, ожидая своей участи. Периодически выходил офицер, называл несколько фамилий и объявлял: «В казарму», или «В парикмахерскую», первое означало – домой к маме, а второе – ты курсант! В следующем списке мы с Толей услышали свои фамилии и замерли… «В парикмахерскую!»,- гаркнул офицер. Когда мы одели не новую, постиранную курсантскую форму, мы с Толиком сфотографировались, и фотки послали домой. Нас вместе со всеми поступившими, направили в учебный центр на месяц, пройти «Курс молодого бойца». С нами, из нашего г. Мукачево, поступил еще один парень, Игорь Родионов, он учился в соседней школе, но мы хорошо знали друг друга, и часто общались, особенно, летом. Через месяц мы приняли присягу, и началась моя военная служба. Учиться было не сложно и мне все нравилось, и жесткий распорядок дня, и занятия в классах, и в поле, и строевая подготовка, и наряды на службу, и уборка помещений, все шло своим чередом, и ничто не нарушало ритма этой учебы. Все было мне знакомо, я по-знал все это, когда я общался с солдатами на Камчатке. На первом курсе я почти никогда не ходил в увольнение, да и куда было ходить, знакомых в городе не было, в кино за деньги, но нам каждую субботу и воскресенье демонстрировали фильмы в нашем Клубе офицеров бесплатно. В свободное время мы занимались спортом, скучать было некогда, кроме того, я выпускал ротную стенгазету, как художник, а это тоже требовало много времени. В городе было три военных училища, наше, Ульяновское гвардейское танковое и училище Связи, поэтому город кишел военными. Патрули свирепствовали, забирали на гауптвахту за малейшее нарушение формы одежды или отдания чести. На гауптвахте за-держанных заставляли заниматься строевой подготовкой, до тех пор, пока за тобой не приедет командир взвода. Но я, слава богу, там, ни разу не был. Военные училища пооче-редно дежурили в гарнизоне, несли гарнизонную караульную службу, патрулировали в городе и дежурили на гауптвахте. Наши командиры и преподаватели воспитывали нас в духе любви и гордости к нашей профессии – танкиста, как важнейшего рода войск в Сухо-путных Войсках. И существовал негласный закон, если в гарнизоне несли службу танкисты, наше, или Ульяновское училище, то на гауптвахту попадали, в основном связисты. Танки-сты попадали только за грубые нарушения, да и то с другого училища, свои отправлялись в училище с пометкой о замечании в увольнительной записке. Но если дежурили связи-сты, то гауптвахта была забита танкистами, без разбору. Патрули могли придраться, если плохо отглажено обмундирование, или шинель, за отдание чести, если при этом шел не строевым шагом,
или не повернул голову в сторону начальника, плохо начищена бляха ремня, запыленные сапоги. Особо въедливые офицеры, старшие патруля, делали замечание, если на одежде у пуговицы звездочка смотрела не строго вверх, неправильно пришиты лычки на погонах, пуговицы, и не на месте прикреплены эмблемы на погонах и на петлицах. Все это не вы-зывало энтузиазма, и идти в город в увольнение, чтобы получить замечание, не хотелось. В городе было еще одно училище, оно готовило летчиков для Гражданского Воздушного Флота (ГВФ), они, естественно, в гарнизоне не дежурили, но увеличивали численность мужского населения Ульяновска, что понижало шансы военных среди женского населе-ния города. На втором курсе летом мы с Толей Гавриловым иногда выбирались вместе в город, чтобы сходить в кафе «Мороженное», и поесть мороженное с натуральным соком из фруктов. В то время все было натуральное, и соки и мороженное, и мы с наслажденьем поедали его по две – три порции. По выходным в городе, на «Венце», так назывался цен-тральный район города, где был расположен Музей В. И. Ленина, основателя Коммуни-стической партии, в Доме культуры организовывались танцы. Сюда собиралась городская молодежь, в том числе курсанты военных и летного училищ , иногда между курсантами, которые доминировали, по отношению к гражданской, мужской публике, возникали кон-фликты за право завоевать сердце той, или иной девчонки, или просто из-за желания по-казать превосходство своего рода войск. Мы танкисты считали, что танковые войска, это-му нас учили в училище, самый могучий и ударный род войск Советской Армии. Мы даже перефразировали популярную песенку про летчиков: «Первым делом самолеты, ну а де-вушки потом», мы пели: «Первым делом передавим всю пехоту, ну а летчиков потом». При конфликте связиста с танкистом, на помощь приходили курсанты обеих танковых училищ, с кличем: «Танкистов бьют!». Летчиков и гражданских при конфликте с военны-ми, помогали бить, находящиеся рядом и связисты, и танкисты, и тогда им пощады, осо-бенно гражданским, не было. Рассказывали, что в годы сразу после войны, когда курсан-тами училищ были, в основном, фронтовики, однажды на танцах возникла драка с граж-данскими. Один из курсантов прибежал в училище, весь в крови с криком: «Наших бьют!», поднялось пол-училища, похватали оружие и, даже вывели танк. Примчавшись на «Венец», они устроили побоище, били всех подряд, кто был не в военной форме, было много раненых и покалеченных, для их усмирения была поднята милиция, гарнизонная комендатура и дежурное подразделение. Все кончилось грандиозным разбором, многих командиров рот и взводов уводили из армии, курсантов, зачинщиков отдали под суд во-енного трибунала, а многих отчислили из училища. Вот с тех пор в училище жили эти не-зыблемые традиции взаимовыручки, которые передавались из поколения в поколение. В гарнизонном карауле, который располагался вдали от города, почти на берегу Волги, где поочереди несли службу все училища, также существовали свои негласные традиции. Все стены хранилищ и складов, и даже столбов ограждений, были исписаны оскорбительны-ми надписями типа: «Пока связист мотал катушку, танкист увел его подружку» (это боль-шая металлическая катушка с полевым телефонным кабелем длиной 500 метров, которую надо было бегом размотать по пересеченной местности, неся на себе вторую). А рядом, наоборот: «Пока танкист почистил пушку, (чистка пушки после стрельбы, очень трудоем-кая операция, занимающая по времени до 4-х часов и отнимающая много сил) связист увел его подружку». В этой операции надо было после промывки ствола соляркой, длин-ным шестом, всем экипажем, прогнать по нему тугой пыж (кусок шеста, обмотанный тряпками), несколько раз, до тех пор, пока с нарезов ствола не будет удален нагар, обра-зующийся при выстреле. После такой чистки экипаж валился с ног в изнеможении, ни в какое увольнение идти уже не хотелось. В карауле нести службу было очень опасно, еще не были изжиты, и не ликвидированы последствия войны, ощущалась нехватка товаров и продуктов питания. Мы охраняли склады с оружием и боеприпасами, с продовольствием, ием и другими материальными ценностями. Были случаи, особенно сразу после войны, да и позже, в некоторых гарнизонах, бандиты нападали на караулы, убивали часовых, вы-резая весь состав караула, и грабили склады. Об этом нам постоянно напоминали перед заступлением в караул, при инструктаже. Поэтому мы несли службу усердно и бдительно, опасаясь за свою жизнь и жизнь своих товарищей. Сон на посту был такой редкостью, что я даже не помню, был ли он в других взводах, но в нашем взводе его, точно не было. Зи-мой в гарнизонном карауле было намного холоднее, чем в городе, стоящий над Волгой, на высоком, обрывистом берегу, он продувался, обжигающим, ледяным ветром, как в аэ-родинамической трубе. Даже в тулупе было не сладко, мы старались встать за какое ни-буть укрытие, но откуда можно было наблюдать за постом. Тулупы были огромные, а мне они доходили до пят, в них человек ощущал себя неуклюжим и неповоротливым. Однаж-ды, накануне нашего заступления в караул, была оттепель, и целый день шел мелкий, противный дождь, а вечером, когда мы приехали в караульное помещение, стало резко холодать. Часа через два мороз достиг градусов до десяти, температура продолжала па-дать. Намокшие тулупы превратились в ледяные короба, которые стояли самостоятельно, когда старый часовой при смене, немного согнувшись, выходил из него, а новый, повер-нувшись бочком, входил в тулуп, как в будку, и занимал в нем нормальное положение, Так мы менялись на посту все смены. Начальником караула был замкомвзвода сержант Павел Соловьев, на первом курсе начальниками караула ходили офицеры, командиры взводов, а мы уже учились на третьем курсе, но от этого качество службы не ухудшалось, а наоборот, сержанты были еще требовательнее, чем офицеры. На вооружении у нас бы-ли новые автоматы «АК», которые появились взамен карабинов на втором курсе, и внача-ле были секретными, но потом с автомата гриф «Секретно» сняли, а у патрона оставили. При стрельбе применялись сачки, для ловли вылетающих из автомата гильз, наподобие сачков для ловли бабочек. Пропажа гильзы не допускалась, на стрельбе, утерянную гиль-зу ищут всем взводом до тех пор, пока не найдут. В караул патроны выдавались каждому курсанту под роспись, все патроны были одной серии, пересортица не допускалась, дос-тать патроны было практически не возможно. Ночью мороз усилился, на термометре поя-вилась отметка –20. Очередная смена вернулась в помещение с постов, задубев от моро-за. Караульные присели у двери на скамейку у входа, негнущимися пальцами стали отсо-единять магазины. Один из курсантов продемонстрировал, что у его замерзшего автомата невозможно передернуть затвор, дернув несколько раз, он, вероятно, все же чуть сдвинул затвор, сам того не зная, дослал патрон в патронник, и отсоединил магазин. Держа авто-мат между ног, он дотянулся до спускового крючка, раздался выстрел, пуля, влетев в от-крытую дверь комнаты начальника караула, ударила в стену над головой Павла Соловье-ва, отколов кусок штукатурки. Его лицо побелело, челюсть отвисла, возникла пауза, после, чего он заорал:
- Камолятов, ты что сдурел?
Тот от страха не мог говорить, его губы тряслись, он очумело смотрел на Пашку, ничего не понимая. Вот тут возникла проблема, как скрыть случившееся от начальства? Самое глав-ное было – достать секретный патрон. Решили подкупить вином сверхсрочника завсклада артвооружения, мы знали его слабость к спиртному, собрали у кого, сколько было денег, хватило на три семисотграммовых бутылки Портвейна. Утром привезли наши курсанты завтрак, Павел дал им деньги на вино и заказал замазку, чтоб заделать дыру в стене. В обед привезли патрон, замазку и даже побелку, к смене караула стена была, как новая, дырки не было, новый караул ничего не заметил и никто никогда не узнал, что Пашка чу-дом остался жив. Мне нравилось изучать военные дисциплины, особенно стрельбы и во-ждение танков. Прежде, чем водить технику, мы скрупулезно ее изучали, начали с мото-циклов, потом автомобили, трактора и, наконец, танки: Т-34, Т-44, Т-55, в такой же после-довательности мы практиковались в вождении, мотоциклы и автомобили на автодроме и по городу, а трактора и танки на танкодроме. Мотоциклы были марки К-750 с коляской, в коляске сидел инструктор-свехсрочник, он не давал возможности ездить на повышенной передаче, как только я разгонялся, чтобы перейти на четвертую передачу, следовала ко-манда: «Низшую», потом опять: «Низшую». Это раздражало, но я приобретал уверенные навыки в переключении передач. Автомобили мы начинали водить вначале на автодро-ме, когда приобрели достаточно уверенные навыки в трогании, вождении и торможении автомобиля, а это было уже на втором курсе. В конце программы обучения предстоял эк-замен, итогом которого было получение Прав по вождению автомобиля (любительских) и Прав по вождению мотоцикла. В конце первого курса мы стали осваивать вождение гусе-ничной техники на танкодроме. Вначале это были трактора. Чтобы вождение трактора было как-то приближено к вождению танка, лобовое стекло закрывалось щитком из фа-неры с прорезью в виде узкой щели, напоминающей прибор наблюдения механика-водителя танка. Вначале с обучаемыми сидел рядом инструктор, а потом ездили само-стоятельно. После автомобиля вождение трактора для всех курсантов было непривычно, вместо привычного руля – рычаги, потянул за рычаг, трактор повернул и теперь сидишь, не зная, куда девать свои руки. Вначале я хватался то за рычаги, то за приборную доску, то за сиденье, инструктор ворчал: «Не дергайся». Наконец потихоньку мы привыкли, и во-дили трактор уверенно. Первым нашим танком, с которого мы начали водить танки, была легендарная тридцатьчетверка, лучший танк второй мировой войны. После трактора, танк Т-34 казался верхом совершенства техники, до того, пока мы не сели в танк Т-54, вожде-ние которого мы начали осваивать на втором курсе. На втором курсе мы также начали изучать правила и основы стрельбы из танков. На танке Т-54 была установлена пушка 100 мм калибра, спаренный с ней 7,62 мм пулемет, и сверху на башне стоял зенитный, круп-нокалиберный пулемет ДШК. Практическую стрельбу из танка мы стали осваивать внача-ле из спаренного с пушкой пулемета, затем, с целью экономии штатных 100 мм снарядов, из вкладного ствола. Вкладной ствол был переделан из 23 мм самолетной пушки, и уста-навливался в ствол основной пушки на направляющих кольцах и закреплялся в казеннике орудия. Стрельба из штатного 100 мм снаряда проводилась обычно на экзаменах или на итоговых стрельбах за период обучения. Этот снаряд, весом в 32 кг и длиной около метра укладывался в боеукладку, всего их было 40 штук. Чтобы манипулировать таким тяжелым и громоздким снарядом при стрельбе, надо было много тренироваться. Мы, при стрельбе вкладным стволом, на отдельном танке, или специальном тренажере, практиковались с макетами снарядов, равных по весу штатному снаряду, в заряжании пушки. На втором курсе в нашем взводе произошел серьезный и, в тоже время, курьезный случай на стрельбе. Для практических стрельб и вождения, наш взвод, да и остальные три взвода роты, были разбиты на экипажи по три человека. В нашем экипаже кроме меня были Эдик Комаров и Вова Россомахин, мы были почти одного роста, физически хорошо разви-ты, в отличие от остальных экипажей взвода, где ребята были рослые, но не такие сноро-вистые и подвижные как мы. В роте проводились соревнования по выполнению нормати-вов по действию при танковом вооружении, и нашему экипажу не было равных, мы зани-мали почти все призовые места. Так норматив по посадке в танк, с расстояния в 4 метра, мы выполняли за 4 секунды, а по нормативу это время составляло 8-10 секунд. У нас во взводе учился курсант Юрий Папшев, он немного шепелявил, некоторые его слова понять было трудно, вероятно от этого, он был вспыльчивый, нервный, резкий и, к тому-же, не собранный. Зимой у него постоянно сопливил нос и он сморкался, зажав пальцем ноздрю то налево, то направо. Экипаж, в котором был Юра, подобрался подстать ему, бывший командир отделения Вовка Свечников, снятый с должности за нерадивость к службе, и Миша Гильченок, толстый, рыхлый, болтливый, курсант, устроившийся редактором стен-ной газеты, где я был художником. Экипаж на тренировках и на стрельбе постоянно ру-гался между собой, и всегда был в числе отстающих, стрельба у них не ладилась. Наш экипаж успешно отстрелял штанным снарядом зачетную стрельбу на нашем, училищном полигоне, и, чтобы во взводе было поменьше «неудов», нам в экипаж дали Папшева, а Комарова назначили в тот экипаж. Мы провели несколько тренировок перед основной стрельбой, чтобы Юра привык к нам, а мы к нему. Дело в том, что Юра, сев в танк по ко-манде «К бою!», терялся, и начинал хвататься за все рукоятки подъемных и поворотных механизмов, я старался успокоить его, помочь найти ему цель, по которой ему предстоя-ло стрелять. И вот стрельба штатным снарядом, по команде: «Загрузить боеприпасы» ук-ладываем в боеукладку три 100 мм снаряда. Юра вынимает снаряд из ящика и подает его мне, я стою на танке у люка башни, и, приняв снаряд, опускаю его головной частью в люк заряжающего. Там, внутри, в боевом отделении снаряд принимает Володя и вставляет его в кассету боеукладки, в конце загружаем коробку с патронами для пулемета. Выстраива-емся сзади танка в двух-четырех метрах и ждем команду «К бою!». Раздается сигнал, я на плечах у Юры влетаю в люк и захлопываю его. Юра суматошно опускает ствол пушки и кричит: «Не вижу ничего!», смотрю, пушка столом глядит в землю перед танком, он, спе-репугу, прокрутил рукоятку до упора вниз. Помогаю поднять пушку, и навожу ее на то ме-сто, где должна появиться цель, мишень танка. Наш танк тронулся, поднялась цель, Юра в панике «Не вижу!», я ему кричу: «Цель перед тобой, стреляй!», раздался выстрел. Вовка зарядил второй снаряд, я опять помог Юрке найти цель, как он целился, я не понял, но раздался выстрел, Вовка дослал третий снаряд, но время вышло и цель убрали. Подня-лись цели для стрельбы из пулемета, «Пулеметом»,- кричу Юрке, он опять «Не вижу!», помог найти цель, кричу: «Стреляй!», пошла пулеметная очередь, потом вторая и вот мы на рубеже прекращения огня. Танк остановился, подняв пушку до упора вверх, я доложил по радиостанции руководителю стрельбы: «Первый стрельбу окончил». Получив команду вернуться в исходное положение, мы, развернувшись, пошли назад к вышке, где нахо-дился руководитель стрельбы. Юра развернул башню, чтобы ствол пушки постоянно оста-вался в направлении целей, это диктовалось мерами безопасности. Вовка, только что хо-тел разрядить пушку, но, разгоряченный стрельбой Юрка, продолжая крутиться на своем месте, внезапно нажал на клавишу электроспуска пушки, прогремел выстрел, и снаряд, вылетев из ствола, поднятого на максимальный угол возвышения, полетел на максималь-ную дальность 18 километров. Когда мы вернулись в исходное положение, у нашего танка уже были все наши командиры, руководитель стрельбы, преподаватель огневой подго-товки, майор Кустангильдин и начальник полигона. Нам устроили такой разнос, что я та-кого не слышал, за все последующие годы службы. Мне грозили гауптвахтой, а Юрке от-числением из училища, в случае роковых последствий. Дело в том, в направлении, куда полетел снаряд, на удалении, как раз в восемнадцать километров, находилось село Та-тарская Беденьга. Хотя снаряд был бронебойный, а не осколочный, т. е. взорваться он не мог, но беды мог наделать большой. Стрельбу прекратили, и руководитель стрельбы с ротным и начальником полигона умчались на машине искать наш снаряд и его последст-вия. Снаряд, на излете траектории, угодил в дом, стоящий на окраине деревни, в нем жи-ли старик со старухой. Старуха в это время была в магазине, а дед вышел в туалет, стояв-ший во дворе. Снаряд с грохотом развалил, как раз тот угол, где стояла кровать деда. Со-седи, прибежавшие на шум, стали растаскивать бревна, чтобы спасти деда и еще больше развалили дом, но деда там не нашли. Старик, сидя на корточках в туалете, услышав гро-хот, струхнул и отключился. Вести по деревне разносятся мгновенно, услышав, что ее дом развали снаряд, прибежала старуха и, узнав, что пропал дед, упала в обморок. Ее стали приводить в чувство и в это время приехали наши. Селяне, сообразив, что это и есть ви-новники сего происшествия, накинулись на них, обвиняя во всех смертных грехах. В это время в туалете очнулся дед и, икая от страха, пошел к дому, народ обалдело смотрел на него, а потом разразился хохотом, на который собралось полдеревни. Наши военные по-обещали восстановить дом и их с миром отпустили. Все это рассказал нам солдат, води-тель машины, под большим секретом. Естественно дело замяли, деду с бабкой, собрали новый дом, десять солдат, под руководством начальника инженерной службы училища, месяц работали в деревне. Бабка с дедом были рады радешеньки и кланялись инженеру, провожая «строителей» домой.
После той стрельбы пришло распоряжение «сверху», запрещающее проводить стрельбы штатным снарядом на нашем полигоне, их стали проводить на Саратовском учебном цен-тре, куда надо было везти танки и курсантов в эшелоне, по железной дороге. На стрельбы из танков с закрытых огневых позиций (ЗОП) штатным снарядом, такие стрельбы стали применяться сравнительно недавно и были нехарактерны, для такого ударного рода войск, как танковый. Летом нас посадили в эшелон и повезли на Саратовский полигон, и после разгрузки ввели в тактическую обстановку. Наши войска перешли к обороне на оп-ределенном рубеже, в готовности отразить наступление противника, нанести ему пора-жение и в дальнейшем перейти в наступление. На первом этапе учений наша рота дейст-вовала на танках, в составе экипажей. Нас поставили в оборону, и мы заняли опорный пункт на тактическом поле, где были заранее отрыты укрытия и окопы для танков. Укры-тие отрывалось так, чтобы танк полностью скрывался в нем, а танковые окопы отрывались на глубину только корпуса танка. Укрытия защищали весь танк от ударной волны, прони-кающей радиации светового излучения ядерного взрыва, а окопы защищали только кор-пус от попадания в него артиллерийских снарядов. Башня, возвышаясь над землей, имела меньшую площадь поражения, чем весь танк, и давала возможность экипажу вести кру-говой обстрел из пушки и пулемета, установленных в ней. Укрытия и окопы, как правило, отрывались инженерной техникой, а потом дооборудовались экипажами. Чтобы обору-довать укрытие и окоп, экипажу приходилось работать лопатами до 12 и более часов, в зависимости от твердости грунта. Укрытия для танков, отрывались глубиной до двух с по-ловиной метров, скрывая от глаз противника весь танк. Сзади укрытия отрывался окоп, чтобы танк мог, после ядерного удара противника, выйти на площадку окопа и вести из него оборонительный бой с наступающими войсками противника. На Саратовском поли-гоне в 1954 году был проведен испытательный взрыв ядерной бомбы, как раз в том рай-оне, где проходили наши учения. Когда мы стали нашим экипажем дооборудовать окоп, выравнивая его стенки и подчищая осыпавшуюся землю, то обратили внимание на ле-тающих вокруг нас огромных ос, как оказалось это были шершни. Один из них с лету ужа-лил Сашку Ванина в лоб, как раз чуть выше переносицы, упитанный курсант мгновенно превратился в распухший колобок. Его глаза закрылись, не видно было даже щелочек. День был жаркий, безветренный, солнце, стоящее в зените, припекало, тени не было. Мы с Юрой Быстрыкиным попытались из плащ-палатки сделать тент, привязав ее к танку и положить туда Сашку, но под ней все равно было жарко, он заливался потом. Шершни продолжали летать и мы, проследив за ними, нашли в стенке окопа прорытую глубокую нору, в которой было их гнездо. Так как находиться нам в этом окопе предстояло не меньше суток, мы решили гнездо уничтожить, чтобы обезопасить себя от укусов этих злых тварей, потому, что трех укусов достаточно, чтоб человек мог умереть. Механик-водитель, сержант сверхсрочник, дал нам паяльную лампу, чтоб выжечь огнем гнездо в норе. Юра надел противогаз, прорезиненный плащ в виде комбинезона, химчулки и с го-рящей лампой в руках, стал выжигать гнездо. Шершни набрасывались на Юру, стараясь ужалить его, но не могли проколоть жалами прорезиненную ткань костюма. Защищая гнездо, они бросались на и огонь лампы, падали на землю с обгоревшими крыльями, многие из них садились на Юру, ползали по нему, ища место, где бы ужалить. Наконец шершни перестали вылезать из норы, Юра сдернул противогаз, по его лицу потоками струился пот, а гимнастерка была мокрой, как будто он искупался в ней. Я лопатой раз-рыл нору и выкопал небольшие серые соты, в которых ничего не было. Последние, приле-тающие, оставшиеся в живых шершни, обнаружив развороченную дыру, вместо норы, по-кружив, над ней, улетали и больше не появлялись. Сашины глаза открылись на вторые су-тки, когда мы вышли на участок, для стрельбы с закрытых огневых позиций (ЗОП) на тан-ковом стрельбище. Танкисты редко применяют такую стрельбу, обычно так стреляют
из крупнокалиберных, дальнобойных орудий. Такая стрельба применяется лишь тогда, когда цель, представляет собой группу мелких целей, которые расположены на какой-то площади. Это может быть скопление пехоты, машин, орудий, танков, и т.п. Стреляющие экипажи эту цель не видят, она находится либо за укрытием, либо на большом расстоя-нии. Корректировку стрельбы ведет наблюдатель, передавая значения угломера и уровня по радио. Десять танков нашей роты расположились на фронте 100 метров, направив стволы в сторону «противника». Стреляли мы в составе наших «штатных» экипажей (Я, Вовка Россомахин и Эдик Комаров). Нам подвезли на машине по десять штук 100 мм сна-рядов в ящиках, по два штуки в каждом, и три снаряда на пристрелку. Мы разгрузили ящики и через некоторое время с вышки, стоящей сзади нас, услышали команду: «Загру-зить боеприпасы!». Мы втроем встали Эдик у ящиков, я на танке у люка заряжающего, а Вовка в танке, на месте заряжающего. Эдик подавал тяжелые, весом 32 килограмма, сна-ряды мне, я их поднимал к башне, и подавал головной частью в люк заряжающего, где снаряды принимал Володя, и укладывал в боеукладку. Загрузив последний снаряд, мы встали в четырех метрах сзади танка, давая понять руководителю стрельбы, что экипаж готов к стрельбе. Как только последний экипаж загрузил снаряды, по динамику с вышки раздался сигнал: «К бою!». Мы вскочили на танк и заняли свои места в боевом отделении, я - командиром, Эдик – наводчиком, а Вовка – заряжающим, и я по радио доложил о го-товности экипажа к стрельбе. По радио поступила команда: «Установить башенный угло-мер» и названо его число. На погоне башни имелось окошко с красной меткой, и когда башня поворачивалась, в нем появлялись риски с цифрами, по которым определялось направление ствола пушки по угломеру. Мы повернули пушку так, чтобы в окошке появи-лось названное число. Затем поступила вторая команда: «Уровень!» и тоже дано было число. Сбоку на казеннике пушки был установлен приборчик, тоже с рисками и цифрами, на нем был прикреплен уровень, такая запаянная с двух концов стеклянная трубочка, в которой находился пузырек воздуха, по которому и устанавливался угол возвышения пушки. Подняв ствол пушки на указанный уровень, я доложил на вышку, что экипаж готов к стрельбе. Потом поступила команда: «Заряжай!»,- мы зарядили и снова команда: «При-стрелочным, первому, огонь!» Я крикнул: «Огонь!» и громыхнул выстрел, казенник отка-тился назад, выбросив клуб дыма и пустую гильзу, которая звучно стукнулась о полик башни. После чего поступила команда изменить угломер и уровень, чтобы захватить цель «в вилку», когда я доложил о готовности, по радиостанции, с вышки поступила команда: «Пристрелочным, огонь!». Второй снаряд пошел в цель, а казенник, выбросив гильзу, до-бавил дыма, дышать стало труднее, люки были закрыты, я включил вентилятор, но он больше разгонял дым, чем нагонял свежий воздух. Поступила новая команда, изменить угломер и уровень, этим третьим изменением «вилка» полованилась и третий снаряд должен поразить цель. Зарядив третий снаряд, я доложил на вышку. По команде с вышки, мы произвели третий пристрелочный выстрел, дыма стало еще больше. Потому, как бы-стро последовала новая команда, мы поняли, что третий снаряд разорвался в районе це-ли. По этой команде: « Десять снарядов, беглым, огонь!». Вот тут Вовке пришлось порабо-тать! Он один за другим, доставал снаряды из боеукладки и резко заталкивал их в казен-ник, Эдик только успевал нажимать на клавишу спускового механизма. Снаряд вылетал, и очередная гильза с клубами дыма, бухалась со звоном на валяющиеся на полике гиль-зы. Несмотря на включенный вентилятор, вскоре, от дыма, я перестал различать своего заряжающего, мы задыхались, особенно тяжело было ему, загнав в казенник последний снаряд, Володя приоткрыл крышку люка, и, подняв в образовавшуюся щель лицо, стал носом и ртом засасывать свежий воздух, по его щекам грязными потоками струился пот. Я тоже приоткрыл люк, хотя это запрещалось правилами стрельбы, вдыхая воздух, но из люков стал подниматься дым,
и чтоб нам не попало от руководителя стрельбы, пришлось закрыть люки, но тут поступи-ла команда: «Отбой! и К машинам!». Выскочив из танка, встали сзади него, глянув друг на друга, засмеялись, из-под шлемофонов виднелись черные, как у негров лица. Руководи-тель стрельбы преподаватель, майор Кустангильдин, построив нас у вышки, объявил, что наша рота выполнила это упражнение на «отлично». На втором этапе учений наша рота действовала за «противника». Нас разделили по два человека и вывезли на рубеж его обороны, расставив попарно на фронте несколько сот метров. Нас с Юрой Быстрыкиным ротный выслал в передовое охранение, на удаление от роты до километра. Нам дали су-хой паек, несколько пачек холостых патронов, полтора десятка взрывпакетов, десяток дымовых гранат и поставили задачу, при подходе наступающих обстрелять противника, и заставить его раньше времени развернуться, тем самым создать условия для его уничто-жения. Мы нашли небольшую ямку, и расположились в ней. Снарядили свои четыре мага-зина, а дальше делать было нечего, оставалось только ждать. От скуки стали ходить по полигону, и увидели норки сусликов, и попробовали стрельнуть в норку, но стало жаль сусликов, и перестали их тревожить. Потом нашли трубу, метра полтора длиной интерес-ной конструкции. У нее ближе к одному концу было утолщение, внутри которого труба сужалась, образуя тоненькую дырочку, расширяющуюся опять с другого конца. Она напо-минала нам ствол миномета, и мы решили попробовать ее в этом качестве. Закрепили ее, утолщением вниз, подручными материалами почти вертикально, с наклоном в сторону противника. Чтобы газ, разорвавшегося взрывпакета, не выходил вниз в землю через ды-рочку, я засунул в трубу консервную банку от завтрака. Юрка поджег взрывпакет и бросил его в трубу, раздался взрыв, из трубы на высоту метров 30, вылетело что-то блестящее, и труба повалилась на землю, разбросав вокруг дымящиеся тряпки от взрывпакета. Взрыв-пакеты в то время, в отличие от теперешних, картонных, делались из промасленных тря-пок, в которые заворачивался пороховой заряд с куском бикфордового шнура. Эти круг-лые, размером со среднее яблоко шары, обмазывались смолой, не пропускающей влагу, и обваливались в древесных опилках, чтоб смола не пачкалась. Я побежал посмотреть, что вылетело из трубы, оказалось это наша сплющенная взрывом банка, но почему она вылетела, ведь она была внизу, мы так и не поняли. Возвращаясь назад, я нашел автомо-бильный поршень, который по диаметру идеально подходил к трубе. Мы, понадежнее, закрепили трубу, чтоб не упала, и продолжили эксперимент. Поршень опустили юбкой вниз, на него опустили взрывпакет, а сверху еще одну банку, а на нее незаезженную дым-гранату. Наш эксперимент превзошел все ожидания. После взрыва из трубы на высоту метров 50 вылетела граната, а за ней банка и поршень. Я принес все элементы заряда, и мы хотели попробовать зарядить трубу зажженной дымгранатой, но в это время увидели, что вдалеке показался БТР, а за ним наступающие во взводных колоннах. Мы залегли в ямку и подпустив противника поближе, открыли огонь из автоматов.
Бросили все взрывпакеты, оставив один, и зажгли две дымгранаты, ветер как раз дул в сторону противника. Наступающие замешкались, и потом стали разворачиваться в цепь, что нам и было нужно. Под прикрытием дыма мы нанесли наш коронный минометный удар, в трубу бросили зажженную дымгранату. Выстрел получился классный, дымграната кувыркаясь и испуская с двух концов шлейфы дыма, взлетев высоко вверх, летела, как раз на БТР. Он резко тормознул, и потом, объехав упавшую гранату, помчался прямо на нас. Из него вышел преподаватель и набросился на нас, что мы могли нанести травмы на-ступающим. Потом рассмотрев наш «миномет», подивился нашей смекалке и вынес ре-зюме:
- За нарушение мер безопасности, объявляю «выговор», а за умелые действия на учениях и тактическую смекалку ставлю оценку «отлично». На последнем этапе наша рота наступала на противника, по которому был «нанесен» ядерный удар. Наступали мы в пешем порядке, за танками, через реальный эпицентр ядерного взрыва, того испытательного взрыва, который был произведен на этом полигоне в 1954 году. Нам сказали, что дозиметры показывают незначительные, допустимые уров-ни радиации, а сколько доз радиации мы получили реально, никто не знает. На третьем курсе осенью мы проходили месячную стажировку в войсках, в долж-ности командиров взводов в Белоруссии. Я попал в танковый полк, стоявший недалеко от городка Пуховичи, со мной в роте стажировался курсант Саратовского танкотехнического училища, в должности зампотеха роты. Это был добродушный, выше меня ростом крепко-го телосложения парень, занимавшийся гирями и штангой, он понравился мне, и мы под-ружились. Мы проводили занятия с солдатами по политической, огневой, технической, строевой и физической подготовкам и вели дневники своей работы. Жили мы в казарме, но отдельно от солдат, в классе для подготовки караула. Это были серые будни, которые иногда прерывались походом в деревенский клуб в кино, или на танцы. Это был одно-этажный деревянный дом, с одной большой комнатой, в пристройке которого была уст-роена кинобудка, откуда механик демонстрировал фильмы одним аппаратом. Кино пре-рывалось после каждой части на время, необходимое для перезарядки киноленты, зри-тели в это время занимались своими делами, кто курил, кто болтал, влюбленные пары в этой темноте целовались, думая, что их никто не видит. К курсантам местные парни отно-сились терпимо, считая их временными конкурентами, иногда появлялись солдаты, но девчат было достаточно, хватало всем. После сеанса стулья расставлялись зрителями вдоль стен и начинались танцы под радиолу, стоявшую в кинобудке. Мы с другом пару раз ходили в кино, а однажды решили остаться на танцы. Пока в клубе убирались стулья, мы вышли на улицу покурить. Рядом стояли местные парни, кое - кто уже был под хмель-ком, они предложили, чтоб не скучать на танцах, нам надо сходить к бабе Дусе, выпить «чемергесу», так назывался местный самогон, который нам с другом пробовать никогда не приходилось. Заинтересовавшись, мы решили продегустировать данное произведение белорусских «виноделов», и, спросив дорогу, пошли в темноте искать хибару бабы Дуси. Постучав в дверь, услышали:
-Хто там?
-Баба Дуся, продай бутылочку.
-Щас, - щелкнул запор, открылась дверь, старая, но еще не очень дряхлая, женщи-на впустила нас в хату, освещенную керосиновой лампой. Мы дали ей один рубль, столь-ко стоила пол-литровая бутылка «чемергеса», она подала бутылку, заткнутую скрученным куском газеты
-Пить здеся будите? - мы кивнули, бабка достала два стакана и поставила миску с куском кочана соленой капусты. Разлив самогон по стаканам, мы, под бабкин тост: «Будь-те здоровы, касатики!», приложились к стаканам. После первого глотка я почувствовал, что у меня перехватывает дыхание, казалось, глаза вылезают из орбит, но отступать, зна-чит показать себя слабаком, я сделал еще несколько глотков, и, не допив, поставил ста-кан. Друг был здоровее меня и опорожнил весь стакан, мы схватили по куску квашеной капусты, раскусив капусту, я почувствовал облегчение, ко мне возвращалось дыхание. Простившись с гостеприимной хозяйкой, мы, в темноте, спотыкаясь, побрели на танцы. У клуба стояли пацаны, смеясь, они спросили: «Ну, как попробовали?», мой друг в ответ, только промычал, они заржали. Парни специально послали нас к бабе Дусе, она первачок оставляет для себя и знакомых, а остальной самогон, для крепости, настаивает на табаке и курином помете, и продает таким лопухам, как мы. На танцах девчата ничем не выделя-лись, но одна все же привлекла мое внимание. В отличие от всех она держалась особня-ком, была чуть выше меня с гордой осанкой, довольно красива, и, не загорелая, как ос-тальные, было видно, что она городская. Я пригласил ее два раза подряд, она говорила с белорусским акцентом, мне он был непривычен и грубоват, по сравнению, с мягким ук-раинским. На третий раз она подумала, что очаровала меня, стала танцевать, прижимаясь ко мне, и намекала, что боится одна идти домой. Но со мной был друг, которого от духоты стало развозить, танцуя, он шатался, и, стараясь не упасть, крепко держался за партнершу, из-за этого, их танец напоминал нанайскую борьбу в замедленном темпе. Я понял, что надо заканчивать данное мероприятие, и простился со своей белорусской. Взяв друга под руку, вывел из клуба, и мы побрели в часть, до которой было километра полтора. Тащить этого бугая на себе по скользкой снежной дороге, мне не доставляло никакого удовольст-вия, оп повис на мне, как огромный тяжелый мешок. Он был в том благодушном настрое-нии, когда ни о чем не хочется думать, и все, кажется в розовых тонах, даже эта скользкая дорога. Он «мурлыкал» себе что-то под нос, и я попробовал ему подпевать, при этом за-метил, что когда он стал громко петь песню, не так наваливался на меня и шел бодрее. То-гда, когда кончалась одна, я стал петь другую, и он усердно подпевал ее и шел почти, не наваливаясь на мое плечо. Подойдя к КПП, я поставил его перед дверью, негромко пре-дупредив его, чтоб быстро прошел не качаясь. Нам нельзя было подрывать авторитет кур-сантов, будущих офицеров. Я, проходя первым, козырнул, сержанту, сидящему за столом, тот глянул на меня и стал опять читать книгу, и мой друг ринулся за мной, чуть не сбив меня с ног. Я успел, подхватись его под руку, и мы направились в казарму. В роте был уже давно «Отбой», и мы спокойно прошли в свою комнату. Вот так мы побывали на танцах и вкусили продукцию местных самогонщиков. Утром у меня башка была «деревянной», во рту смрадная отрыжка, и хотелось постоянно пить. Я зарекся пить этот местный «чемер-гес». На третьем курсе я стал покуривать, вначале сторонясь ребят, а потом стал курить по-настоящему. А как не закуришь, почти весь взвод курит, удержаться невозможно, не-курящий, как чужой человек, тебя не воспринимают как настоящего мужика. Курящему военнослужащему, а мы обеспечивались по солдатской норме,, выдавалось на месяц не-сколько пачек махорки, а некурящему, 0,5 кг. сахара, или, иногда, конфет «Подушечки» с повидловой начинкой. Заметив мое пристрастие, курильщики стали подтрунивать надо мной, что я не полноценный куряка, чтобы они меня приняли в свои ряды, я дожжен был сдать «экзамен». Он заключался в выполнении трех упражнений: 1) Скрутить самокрутку махорки, сидя в курилке, чтоб она была туго скручена, хорошо склеена языком, чтоб не рассыпалась; 2) Скрутить ее в движении шагом с теми же критериями; 3) Скрутить само-крутку в кузове движущегося автомобиля, без тента, прикурить ее от одной спички. Выкурить, самокрутку,
не подпалив, на ветру, горящими махорочными крошками, одежду свою и соседа. Третье упражнение я пересдавал два раза, зажечь спичку на ветру, и тем более прикурить, надо было приловчиться. В целом экзамен был сдан на «отлично», мне в последний раз выда-ли газетный кулек кускового сахара, который я поделил между всеми за ужином. Отныне я стал получать курево, а вскоре стали вместо махорки давать сигареты «Махорочные», а перед выпуском папиросы «Огонек», мы их называли – «гвоздики», они были короче и тоньше «Беломора».
На третьем курсе наш четвертый взвод, согласно программы подготовки курсантов, стал изучать плавающие танки, их устройство, вооружение, вооружение, а также стрельбы из танка и вождение на плаву. Остальные три взвода роты перешли к изучению тяжелых танков. Ребята, поступившие в училище с Ленинграда, привезли из отпуска каждому по тельняшке, в которых мы стали «щеголять» на третьем курсе, несмотря на то, что это было нарушением формы одежды, т.к. нам выдавали майки и нательные рубашки, а команди-ры взводов за этим строго следили. Летом наш взвод, с несколькими танками ВТ-76 и штатными механиками-водителями, погрузился в эшелон и убыл на Саратовский полигон. Там, в Саратовском учебном центре, на берегу Волги с прилегающей акваторией, были оборудованы танкодром и полигон для вождения и стрельбы не плаву. Буями на воде были обозначены трасса для вождения, и рядом, на воде были обозначены буями исход-ный рубеж, рубежи открытия и прекращения огня, и разделительные буи, для движения при стрельбе двух танков. Эти стрельбы были для нас отдушиной в учебе, вроде бы как дополнительного отпуска. Вначале мы осваивали вождение танков на плаву. Самое слож-ное и основное упражнение, которое надо было освоить, это вход в воду, и включение водометных движителей, а также выход из воды без остановки и отключение их. Движе-ние по воде не требовало особых навыков, единственно при поворотах приходилось на-чинать его раньше, чем это делается на суше, и учитывать инерцию танка в воде. Все, правда, не сразу, но у меня получилось, потому, что мне нравилось водить танки, не толь-ко на воде. После нескольких входов и выходов, наш экипаж Вовка Рассомахин и Эдик Комаров, стал это делать уверенно, и нас направили на ТСТ (танкострелковые трениров-ки). Рубеж открытия огня находился в 1,5 км от берега, и мы тренировались в составе эки-пажа, кто-то из нас сидел за рычагами, а двое других то за командира, то за заряжающего. Вначале мы, по команде руководителя стрельбы делали «холостые» заезды, тренируясь в действиях при оружии, эти тренировки мы проводили под наблюдением командира взвода, который находился на корпусе сзади башни. Потом, стали тренироваться с о стрельбой из спаренного пулемета. Во время тренировок , из-за технических неполадок с мишенной обстановкой, нас было
время покрасоваться п6еред проплывающими прогулочными судами и корабля-ми. В это время плавающие танки только стали поступать в войска, и народ не имел поня-тия об этой технике, она к тому же не афишировалась в печати. Капитаны судов, увидев наши, чуть выступающие из воды корпуса, башню с пушкой, замедляли ход, чтобы полу-чше рассмотреть, что за плавучее средство на воде. Пассажиры сгрудившись на одном бо-ту, глазели на нас, как на диковинку. «Знатоки» на судах, нам было слышно, говорили, что это речная подводная лодка, другие, что это боевой военный катер. Мы польщенные та-ким вниманием, если позволяло время, снимали, куртку комбинезона, под которой кра-совалась тельняшка, подчеркивающая нашу принадлежность к флоту, выходили на «па-лубу» и делали вид, что что-то ремонтируем на башне. Мы слышали, как с судов неслось: «Это подводники, смотрите они в тельняшках, значит моряки. Это новое морское ору-жие!» В то время только у моряков и морской пехоты были тельняшки, остальная армия холила в нательных белых рубашках, а летом не так давно стали давать майки. Мы созна-вали свою значимость, высокомерно махнув рукой, садились в танк, чтобы выслушать очередной втык по радио, от руководителя стрельбы за выход на «палубу» без разреше-ния! Наши тренировки продолжались, и завершились зачетными стрельбами, и наш эки-паж выполнил их на «отлично». Преподаватели и командиры прививали нам гордость и уважение к своей профессии офицера - танкиста. И с тех пор, несмотря на трудности во-енной службы, я не жалел, что пошел в военное училище, на всю жизнь связав свою судь-бу с армией. Командиры нашей роты, были действительно нашими наставниками, они являлись образцом дисциплинированности, высокой требовательности, порядочности, бескорыстия и беззаветного исполнения воинского долга. Каждый из нас брал от них что-то необходимое и нужное, что впоследствии, пригодилось ему в дальнейшей службе.
Командиром нашей роты был майор Калюка, он окончил наше училище перед войной, когда оно еще было в Орле, и был оставлен командиром курсантского взвода. В составе училища воевал с немецко-фашистскими захватчиками, на подступах к Орлу. В последующем училище было передислоцировано в г. Ульяновск и приступило к подготов-ке офицеров танкистов. За боевые действия по защите города Орла, создание учебно-материальной базы в Ульяновске, и организацию учебного процесса по подготовке офи-церских кадров, училище было награждено орденами «Ленина» и «Красного знамени». После войны Калюка, стал командиром роты и получил воинское звание «майор».Это был гроза курсантов, образец строевой выучки и соблюдения формы одежды. Он с подъема находился в роте, следил, чтобы в роте был идеальный порядок. Он подмечал каждую мелочь, касающуюся внутреннего порядка, каждую соринку! «Упаси Бог», если он обна-ружил где-нибудь пыль, будь то в шкафу, в ружейной пирамиде или в тумбочке. Для внут-реннего наряда, да и виновника беспорядка начинался полнейший разгром. Он метал «громы и молнии» на головы провинившихся курсантов, какими, только карами он не грозил, хотя этот грозный с виду начальник, был отходчив, и никогда не приводил свои угрозы в исполнение. Он мог в течении получаса, а иногда более, читать нотацию прови-нившимся одному, или нескольким курсантам, выведя их перед строем, и вся рота, стоя по команде «Смирно», слушала, боясь пошевелиться, его не особенно, а иногда и забав-ную речь. Например: «Я, еще когда ты проходил через КПП в цивильной одежде с чемо-даном в руке, уже знал, что ты будешь нарушать дисциплину, но я взял тебя, думая, что сделаю из тебя человека, но ты сопротивляешься и упираешься руками и ногами. При-дется тебя отправить к маме, а ей написать, что ты плохой защитник Родины и своего до-ма. Пусть она «порадуется» и пусть знает, кого она вскормила своей грудью». Вот в таком плане он мог говорить и говорить, наклонив голо

Сообщение отредактировал Зиннатуллин Альфрид - 21.9.2012, 20:30
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 14.9.2012, 19:57
Сообщение #156


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



Уважаемые модераторы, что-то у меня с этими праздниками и поспешко в рассказе произошли повторы. и не до конца Выложилась моя учеба в училище, что сделать, чтобы подправиь. Я завтра войду Вы мне сможете включить редактирование? С уважением, Степаныч

Сообщение отредактировал Татьянин Вячеслав - 14.9.2012, 20:11
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 14.9.2012, 20:10
Сообщение #157


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



Вот в таком плане он мог говорить и говорить, наклонив голову и вышагивая перед строем роты, вроде бы не смотря на строй, но стоило кому – нибуть шелохнуться, он сразу набрасывался на нарушителя, и все начиналось сначала, Если нарушитель открывал рот, чтобы оправдаться, он тут же, объявлял:
- Два наряда вне очереди! Если тот вопрошал:
-За что? Тут же неслось:
- Трое суток гауптвахты!
Это возымело действие, нарушитель замолкал. Он объявлял, но никогда не сажал за та-кие пустяки, мы были для него детьми, и он любил всех нас. Однажды утром после заряд-ки вся рота, кто заправлял кровати, кто одевался после умывания, кто подшивал ворот-нички, стала свидетелем такого разговора между ротным и дневальным, стоящим у тум-бочки, при входе. Майор вернулся после проверки уборки территории перед казармой. Ротный:
- Шварев, там, на улице стоит лопата, ее уже, наверное, украли, иди быстрей забе-ри ее. Шварев:
- Товарищ майор, чего же я пойду, если лопату украли? «Шварев!»,- ротный не ус-пел еще, что-то крикнуть, как Шварев выскочил за дверь. Мы хотя и боялись нашего ко-мандира, но относились к нему с большим уважением, когда его перевели в войска на вышестоящую должность, нам было, откровенно, жаль расставаться с нашим майором Калюкой, как будто от нас уходил близкий и родной человек. Вместо него назначили рот-ного из войск, хотя наши взводные могли бы с успехом справиться с командованием ро-той. В те годы Армия нашего государства была укомплектована по полным штатам, и по-лучить вышестоящую должность, тем более без высшего образования, было делом нелег-ким. Поэтому и наш бывший и новый ротные, пошли на повышение не только по хорошим деловым качествам, но по определенному везенью, может и помощи свыше. Это случи-лось в начале третьего курса, ротным стал капитан Щербань, спокойный, рассудительный и не зловредный офицер. К его чести, надо сказать, что он не стал радикально менять сложившийся при Калюке уклад жизни в роте, он только меньше читал нам нотаций, по-лагаясь на нашу сознательность. Он с уважением относился к курсантам, защищавшим честь роты на спортивных состязаниях, и принимавшим активное участие в жизни роты. Однажды на третьем курсе наша рота под командованием старшины роты Игоря Родио-нова, моего земляка, шла по городу, возвращаясь из городской бани, и вдруг мы увидели нашего майора Калюку. Он стоял на тротуаре и смотрел с волнением на нас, Игорь подал команду: «Рота, смирно, равнение на право!», и, рота дала такой строевой шаг, каким, вряд ли ходила, перед ним, когда он был командиром. Он стоял, приложив руку к фураж-ке, по щекам текли слезы, на его срывающийся голос приветствия, рота ответила таким мощным: «Здравия желаем, товарищ майор!», что прохожие с удивлением оглянулись. Мы прошли, а он все стоял и смотрел нам вслед, тайком смахивая слезы. Командира пер-вого взвода я, как-то не запомнил, вначале был один, потом второй, он часто болел, взвод был, как бы бесхозным, его курировал командир второго взвода старший лейтенант Ав-тушенко, спокойный, пунктуальный, педантичный и очень добросовестный офицер, без солдафонских выгибонов. Он прославился тем, что на зачетных бросках гранаты из танка по мишеням, из-за мандража курсанта, граната Ф-1 при броске ударилась о люк заря-жающего и упала на днище боевого отделения. Автушенко, стоя на сиденье в люке ко-мандира, «нырнул» в боевое отделение, схватил гранату, и выбросил ее в люк, и она ра-зорвалась на башне танка. Он не выскочил из танка, спасая «свою шкуру», а жертвуя со-бой, спас жизнь курсанту и себе. Третьим взводом командовал старший лейтенант Колон-таев, на третьем курсе он стал капитаном. Это был выдержанный, тактичный, вежливый командир, но он, как, мне казалось, был далек от взвода, он отлично стрелял из пистолета и часто ездил на соревнования. Наш взводный Иван Павлович Басов, окончил наше учи-лище за год до нашего поступления и был оставлен в нашей роте. Это был коренастый крепыш, скрупулезный, дотошный и очень добросовестный командир. Несмотря на то, что он сам, только что был курсантом, он держал нас на расстоянии, не допускал ни како-го панибратства и заигрывания с нами. Он был требовательным и строгим, мог за какое-нибудь нарушение поднять взвод по тревоге, как правило, утром, и мы, с ним во главе, пробегали по несколько километров в полной выкладке (шинель, оружие, противогаз и вещмешок). Такие кроссы мы чаще всего бегали на первом курсе, не реже одного раза в месяц. Мы все были в одинаковом положении, мастеров спорта по бегу среди нас не бы-ло и вначале, было неимоверно трудно, даже мне, хотя я много занимался бегом до учи-лища, очень трудно, но потом втянулся. Особенно трудно приходилось двум нашим то-варищам, толстяку Мише Гильченку и Олегу Изжеурову. Олег, до училища учился в балет-ной школе, или в хореографическом училище, у него даже ноги были, как у балерины, носками в стороны. Они оба были для нас, как гири на ногах, потому, что на училищных, да и на всех других соревнованиях по кроссу, зачетное время определялось по последне-му курсанту взвода. Чтобы получить зачетную оценку, а не «баранку» за потерю человека, нам приходилось тащить их, чуть не на себе, а зимой за полы шинели, освободив их от вещмешков, противогазов, оружия, а летом еще и от шинельной скатки. Хоть мы выматы-вались на кроссе до изнеможения, но злости на них не было, было чувство удовлетворе-ния, что помогли друзьям. Они понимали, что являются обузой и по вечерам частенько занимались бегом до отбоя. Зачем они пошли в училище, я так и не понял, и как их взяли, ведь они не могли и одного раза подтянуться на перекладине? Наш взводный зимой при-учал нас к лыжам, сам он бегал на лыжах по 1 - 2 разряду, поэтому он нас несколько раз за сезон вытаскивал на лыжные прогулки, на которых заставлял взвод выкладываться до конца. На втором курсе в училище проводились зимой соревнования на 10 км, я до этого ходил на дистанцию 3 и 5 км, а на десять пошел впервые. Пройдя половину дистанции, первый круг, я почувствовал сильную жажду, снег вдоль лыжни был чистый и сверкал на солнце, зачерпнув горсть снега, немного утолил жажду, потом еще и еще, и тут я почувст-вовал слабость, и решил вернуться на «Старт». Чтобы сократить дистанцию, по лыжне бы-ло далековато, я пошел напрямик через ипподром, он был огорожен дощатым двухмет-ровым забором, но снегу было так много, что у забора были видны только зубцы верхней части забора. Вдали виднелись здание ипподрома и домик сторожей, а там за забором наш «Старт». Последнее, что я помню, это зубцы забора, которые я переступил лыжами и все. Очнулся я в бревенчатом доме, как потом я понял, сторожей ипподрома, здесь, око-ло меня был наш училищный врач, который обеспечивал соревнования и хозяева, кото-рые стали отпаивать меня сладким чаем. В комнате находился и мой спаситель, граждан-ский парень постарше меня, который притащил меня в этот дом. Я выпил два или три стакана чаю и почувствовал, что силы возвращаются ко мне, врач, послушав меня, сказал, что я здоров. Поблагодарив хозяев, я пожал руку своего спасителя, мы обнялись, он по-желал мне здоровья, и мы расстались. Я только сейчас сознаю, что в образе этого парня был мой Ангел спаситель, который второй раз спас меня от смерти. Зимой, кроме лыж, мы, когда позволяла погода, по вечерам в субботу, а иногда и второй раз под ряд в вос-кресенье, если не стоял в наряде, я с друзьями ходил на каток, который располагался за территорией училища на училищном стадионе. Летом здесь проводились соревнования по футболу и легкой атлетике. Зимой футбольное поле заливалось водой, там проводи-лись соревнования по хоккею с мячом, а по выходным открывался каток. Для граждан-ских лиц каток был платный, а мы катались бесплатно, так как нам приходилось его чис-тить от снега. На катке было весело, мы забывали свои заботы, я хорошо катался, и мы с друзьями, носились наперегонки, пугали девчонок, мчась на скорости, на них, отворачи-вая в последний момент. Девчата визжали, пугаясь, а мы со смехом уносились дальше. Особенно нам с другом нравилось разыгрывать незнакомых девчонок, впервые пришед-ших на каток. Заметив прибывших на каток двух-трех новеньких девчонок, мы притворя-лись, что впервые встали на коньки, ноги наши вихлялись, непроизвольно разъезжаясь в стороны, мы хватались за проезжающих рядом девчат, падали увлекая их за собой. Нако-нец, сжалившись, девчата брали нас на буксир и несколько кругов возили нас по катку, обучая катанию на коньках. Когда девчата, устав таскать нас по катку, пытались отцепить-ся от нас, мы, подхватив их под руки, давали такую скорость, с какой они никогда не ката-лись. Они, придя в себя от нашей прыти, шутя, набрасывались на нас с кулаками, после чего уже мы их учили красиво кататься. Еще мы устраивали, так называемый «паровозик». За двух, хорошо катающихся курсантов, цеплялись все желающие, этот кортеж разгонялся до большой скорости, все неслись по льду, как курьерский поезд. Внезапно передние курсанты делали крутой поворот и резко тормозили, весь «паровозик» закручивался, как спираль, и тем, кто был в хвосте, удержаться на ногах было невозможно. Они кто на спи-не, кто на попке, летели по катку в сугробы по краям катка, сбивая всех на своем пути, все смеялись и просили, давайте еще! Наша ротная хоккейная команда довольно хорошо вы-глядела в училище, занимая призовые места в соревнованиях по хоккею с мячом, но так случилось, что один из игроков из-за травмы не смог больше играть. Капитан команды Игорь Глушицкий уговорил меня сыграть вместо выбывшего игрока. Я, до этого, вообще никогда не держал клюшку в руках и, мне на первых порах, приходилось туго, я часто промахивался при ударе по мячу, но потом приноровился и скоро играл уже в нападении. Скорость у меня хорошая, и часто выступал по бегу на коньках в соревнованиях в учили-ще, играя, я прорывался, обгоняя игроков противника, и это приносило успех, не всегда, но я забивал голы. Но больше всего я любил играть в волейбол, наша ротная команда держала первенство в училище, и была основой сборной команды. Капитаном сборной команды был сержант срочной службы Толя Кормеев, он числился в училище на должно-сти лаборанта на Кафедре огневой подготовки, а фактически был членом окружной сбор-ной команды по волейболу. Когда мы перешли на третий курс, он демобилизовался, от-служив три года, в то время такой срок служили все солдаты в армии, и его оставили в училище уже, как гражданского, на той же должности. Остальные игроки были из числа курсантов нашей роты, мы были хорошо сыграны, без слов понимали друг друга, брать кого-то из другого коллектива не хотелось. Наш капитан был хорошо сложен, высокий, широкоплечий, он хорошо играл, как в нападении, так и защите, у него был высокий пры-жок и мощный точный удар. Ему, на противоположной стороне площадки, рисовали на поле мелом квадрат, чуть больше мяча, я набрасывал над сеткой мяч и он, выпрыгнув по грудь над сеткой, вбивал мяч точно в квадрат. Такого удара, тем более точности, не было ни у кого из нашей команды, все игроки били мяч над сеткой, но так, как Толик, никто. Ко-гда Анатолий уходил на вторую линию, в игру вступали высокий Игорь Глушицкий и пры-гучий Виктор Тришин, так что без нападения мы не оставались. Я не отличался ростом, но я имел третий разряд по прыжкам в высоту, и мог при случае ударить в прыжке, или об-мануть противника, сбросив мяч за сетку, но у меня был хороший и точный пас. В игре я всегда шел перед Толиком, давая ему пас по его желанию, он просил, то высокий, то средний, то короткий, чуть над сеткой,
это сбивало с толку противника и они часто не успевали ставить ему блок на удар. Од-нажды мы в городе на площадке Ульяновского Государственного университета играли с его командой на первенство города, решалась судьба первого места. Наша команда была одна, без болельщиков, был рабочий день, и никого не отпустили с нами, а студенты, бы-ли у себя «дома» и их собралось человек двадцать, они активно поддерживали свою ко-манду. Каждый удар они сопровождали громкими криками и оскорбительными реплика-ми в наш адрес. Настроение падало, ребята стали нервничать, и мы начали терять мячи и пропускать удары, первую партию продули, шла к концу вторая. Болельщики неиствова-ли, особенно измывался над нами один парень, тщедушный небольшого роста, в очках. На каждый наш промах он ехидно кричал оскорбления, слабаки, мазилы, недоучки, и больше всех орал каким-то тонким противным голосом. И Толя не выдержал, он мне ти-хонько сказал:
- Славик, дай короткую. Я поднял мяч чуть над сеткой и Толя от всей души срезал мяч, уходя от блока. Соперники не ожидали этого, и мяч пошел в «аут», и с такой силой стукнул очкарика по лбу, что тот сел на землю, очки разбились, он беспомощно стал шарить руками по земле, пытаясь их нащупать. Толя подошел к очкарику:
- Извини, друг, что так получилось, я не хотел, мяч случайно срезался. Очкарик, хлюпая носом, из которого сочилась кровь, сопровождаемый друзьями, пошел с площадки. Болельщики уже не орали, наша игра наладилась, мы выиграли матч и при-везли в училище кубок. На третьем курсе к нам в училище, из расформированного Харь-ковского танкового училища прислали курсантов, чтобы они вместе с нашими курсантами продолжили учебу, на соответствующих курсах. В нашу роту прибыло человек двадцать, их раскидали по взводам, в наш взвод попало пять человек. Я подружился с тремя из них, но самые теплые отношения сложились с Николаем Поляшовым. Его родители, как рас-сказал Коля, хотели переехать из Харькова в Мукачево, по их просьбе я дал ему адрес мо-их родителей. Поляшовы с ними списались, и мои, согласились их приютить у себя, пока они не получат квартиру, отец Николая был полковником в отставке и участником войны. Когда, мы с Николаем, окончили училище, и приехали в отпуск уже офицерами, его роди-тели с младшей дочкой Аллой, прожив у нас в доме месяца три, к этому времени получи-ли хорошую квартиру в частном доме, где-то в районе воинской части, располагавшейся на окраине города, под Мукачевским Замком. Они были бесконечно благодарны, мне, а особенно моим родителям, за то доброе дело, которое они сделали, пустив их к себе жить. Перед выпуском мы фотографировались, повзводно и индивидуально. Каждый но-воиспеченный лейтенант заказывал столько своих экземпляров фотографий, сколько бы-ло человек во взводе, и еще столько, сколько у него было друзей в роте, или еще где-то. На обороте каждый писал краткое пожелание товарищу и адрес своих родителей, или родственников, по которому можно было найти этого лейтенанта. Когда я получил взамен моих, фотографии сослуживцев и друзей, сколько я полезного для себя узнал из этих по-желаний, они и сейчас напоминают мне о нашей молодости и наших дружеских отноше-ниях. В октябре, после зачитки приказа Министра обороны о присвоении нам воинского звания «лейтенант», мы разъехались по домам в отпуск. Это был самый значимый для меня отпуск, я с гордостью ходил в форме по городу, удивляя знакомых, и посетил школу. Бывшие учителя, знавшие меня не понаслышке, с нескрываемым удивлением восклица-ли: «Не ожидали, молодец!»,- поздравляли меня. После отпуска, все, кто уезжал за гра-ницу: в Германию, Венгрию, Чехословакию и Польшу, это было почти 80 человек, из ста выпускников роты, вернулись в училище для получения загранпаспортов и одновремен-ной организованной отправки нас до Москвы, а оттуда, по своим направлениям. Для по-ездки такой многочисленной группы выделили специальный плацкартный вагон, который на станции стоял отдельно от состава, чтобы мы могли заранее погрузить в него свои че-моданы с офицерской формой одежды, а к отходу поезда приехать с небольшой покла-жей. Непонятно почему, но за границу мы уезжали вооруженные пистолетами »ТТ», кото-рые потом сдали в воинской части. Мы, три молодых офицера, часть нашей волейболь-ной команды, прежде, чем ехать на вокзал, заехали к нашему капитану Толику, который жил в частном доме, проститься. Толя нас радушно встретил, мы посидели, и он несколь-ко раз выпил сначала за звание, потом за здоровье, потом за счастливую дорогу, мы чуть пригубили, нам нужно было еще предстать на вокзале пред неусыпным оком наших ко-мандиров. Приехав на вокзал, Толик затащил нас в вокзальный ресторан выпить на «по-сошок», приняв там еще пару рюмок. Шатаясь Толик, повел нас к вагону, который уже прицепили к поезду в конце состава. У вагона было полно провожающих, родственники, знакомые и, конечно, девушки, мечтавшие выйти замуж за офицеров. У одних девчат мечта в этот выпуск стала реальностью, а многие провожали свою, еще не зная о том, что она не сбудется, но некоторые уже знали об этом. Одна из них, бывшая подруга игрока нашей волейбольной команды Виктора Тришина, девушка красивая, смотревшая всегда на него влюбленными глазами, и я завидовал ему, когда видел их вместе, они дружили почти три года. Она узнала, что Витька в отпуске женился, в этот вечер, здесь на вокзале, он решил сразу разрубить этот узел, и все ей рассказал. Когда я подошел к вагону, Виктор уже зашел в вагон, а она стояла на перроне, и ревела, размазывая слезы по щекам, уви-дев меня, бросилась ко мне. Я как мог, утешал ее, она знала, что нравилась мне, и, при-жавшись к моей груди шептала: - Я хочу быть с тобой, я знаю, ты не обманешь, я буду ждать тебя! Что я мог ей сказать, я понимал, что она это говорит от отчаяния, назло Витьке, она люби-ла его, а не меня, мы с ней были далеки друг от друга. Подошел Толя, мы простились, я зашел в вагон, и поезд тронулся, по радио звучала популярная в то время песенка «Сире-невый туман». Наши устраивались в купе, разбирали вещи, была обычная вагонная суета после отхода поезда. Проехали уже минут 10, когда ребята сказали, что меня зовет мой друг Анатолий, мы с Витькой пошли в конец вагона. Да это был наш Толя, его развезло, он еле держался на ногах, и лез целоваться, а потом заявил, что поедет с нами в Москву. Буквально через несколько минут поезд остановился на станции Киндяковка, она была, как бы пропускным пунктом на станцию Ульяновск, все поезда, проходившие через нее, останавливались, чтобы пропустить тот или иной состав. Мы выволокли Толика из вагона, и я повел его через пути к вокзалу, там стояло такси, сунув его в машину, я дал десятку водителю, чтоб отвез Толю домой, а сам, бегом к поезду, еле успел вскочить на ходу в ва-гон, Виктор ждал меня, подхватив под руку. Мы всем купе сели поужинать перед сном, кто-то достал водку, выпили за счастливую дорогу, поели и стали готовиться ко сну. По-шли в тамбур покурить, а там молодой пьяный лейтенант, открыв проходную дверь на-шего последнего вагона, устроил прощальный салют. Ребята разоружили стрелка и отвели в купе спать. До Москвы добрались без приключений и проследовали дальше уже по сво-им направлениям. Кто ехал снами в Германию, сели в поезд «Москва-Дрезден» до Франкфурта на Одере. В Бобруйске к поезду приехала увидеть и проводить меня девушка Маша, маленькая толстушка, довольно симпатичная, я познакомился с ней на второй ста-жировке на третьем курсе в Пуховичах. Мы встречались всего один раз на танцах, она бы-ла с двумя подружками, а мы с другом, он был знаком с одной из них. Маша подходила мне по росту, и я танцевал только с ней, те другие девушки были повыше ее, и я стеснялся с ними танцевать, а она, вероятно, подумала, что тронула меня своей красотой. А потом пошли провожать их домой, они все вместе жили в частном доме, который снимали у ка-кой-то бабушки. Девчата пригласили нас в дом, накрыли на стол, еда была немудреная, как у студентов, они учились в каком-то техникуме, и появилась вино, посидев немного за столом, стали танцевать под патефон хозяйки дома. Я танцевал с Машей, которая, хоть и не очень настойчиво, но прижималась ко мне, уединившись в другой комнате, мы поце-ловались. На этом наша встреча закончилась, на прощание я дал ей свой училищный ад-рес, не думая, что она напишет, но я стал получать письма полные воспоминаний о нашей встрече, не помню сколько раз, но я ответил, а уезжая в отпуск, написал, что еду служить в ГДР. Ребята подтрунивали надо мной, что она не приедет к поезду, когда я давал ей теле-грамму из Москвы, она жила в Пуховичах, этот город был далеко от Бобруйска. Поезд прибывал в Бобруйск где-то после двенадцати ночи, ребята спали, я вышел на перрон, двери вокзала были закрыты, их открывали по прибытию поезда. Из вагона выглянул Витька:
- Что, нету? - и захихикал.
В это время двери распахнулись, из вокзала выскочила Маша, заметалась по перрону, ища номер вагона, и вдруг увидела меня. Перепрыгивая через рельсы первого пути, по-бежала ко мне и, прижавшись, выдохнула:
- Здравствуй!
Витька тоже вышел, поздоровался, поинтересовался как там живы-здоровы его знакомые, поговорили о том, о сём, и проводница пригласила нас в вагон. Маша со слезами на гла-зах прошептала:
- Я буду ждать тебя.
Я ответил:
- Хорошо.
Конечно, я знал, что продолжение наших отношений вряд ли получится. Поезд, набирая ход, уносил меня от Бобруйска в неизведанную даль, в новую армейскую жизнь.


Сообщение отредактировал Зиннатуллин Альфрид - 19.9.2012, 11:17
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 21.9.2012, 19:42
Сообщение #158


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



Альфрид, я попробовал убрать повторение в моих рассказаз, а сейчас и сам не пой му , что получилось. просил просил Вас помочь слепому деду, и все...
Степаныч
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 17.10.2012, 16:52
Сообщение #159


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



Из серии рассказов о генералах.
В конце 70-х годов я учился в академии БТВ. Это было славное, беззаботное время, когда рядом с тобой нет любимого личного состава, нет боевой техники, которую надо содержать в исправном, и готовом к боевым действиям состоянии, и других «прелестей» войсковой жизни командира. Со мной на курсе учились ребята из Кантемировской танковой дивизии. Как-то, после занятий, мы с моими друзьями поехали попить пивка на Ухтомку, небольшой район Москвы недалеко от академии, где была неплохая пив-ная, с навесом, летом под ним стояли столики, и можно было по-сидеть на свежем воздухе, не мучаясь в духоте, накуренного пивного зала. В этой пивной к пиву можно было взять по куску толсто нарезанной поджаренной докторской колбасы, которая, когда ее кусаешь, брызгала таким, ароматным, соком, нагонявшим волчий аппетит. За столиком, кусая аппетитную колбасу, и потягивая пивко, делились новостями и случаями из своей жизни. Я услышал здесь историю, которая произошла в Кантемировской дивизии в недалеком прошлом. Как все «придворные» части, начиная, в то время, – с роты почетного караула, Кантемировская танковая и Апабинская мотострелковая дивизии Московского военного окру-га, стояли на особом счету, у советского руководства, и являлись местом посещения различных зарубежных правительственных и партийных делегаций. Поэтому, как всегда накануне очередного визита высокой правительственной делегации какой-то братской коммунистической партии, в Таманскую танковую дивизию из Генерального штаба прибыл, подававший большие надежды, бравый генерал с группой офицеров. Он имел задачу проверить состояние военного городка, внутренний порядок в казармах, службу войск, и добиться от командования дивизии, немедленного устранения вскрытых недостатков. При подъезде к военному городку, комиссия во главе с генералом, въехала в роскошную березовую аллею, которая упиралась почти в ворота КПП дивизии. Проезжая по аллее, генерал обратил внимание, что стволы у берез, довольно темные, вероятно от копоти выхлопных газов, и отдаленно напоминали, воспетую поэтами, русскую красавицу березку. Встретившему командиру дивизии, генерал сделал замечание, что аллея совершенно не выглядит празднично, и дал команду подкрасить стволы берез белой краской. Командир дивизии, отдал распоряжение, командиру полка, отвечающего за эту территорию, и его команда пошла по инстанции и дошла до командира роты, кото-рый непосредственно отвечал за данную территорию. Как всегда, в таких случаях, команда дошла и до исполнителей – солдат. Они взяли у зампотеха роты белую ацетоновую краску, лестницу, и к концу дня белоснежные стволы берез блестели на заходящем солнце. На следующий день, генерал, проезжая по алле остался, весьма, доволен проделанной работой и приказал командиру дивизии объявить ротному благодарность. До приезда делегации ос-тавалось четыре дня. На следующий день березы, почему-то поникли ветвями, и листья на второй день пожелтели. Командир дивизии срочно распорядился покрасить листья зеленой краской. С утра следующего дня командир полка, выпросив у городских властей машину с люлькой, и подогнав техлетучку с компрессором, организовал покраску листьев зеленой масляной краской из пуль-веризатора с длинным шлангом. К концу дня листья на березах стали снова зелеными и красивыми. Командиры дивизии и полка вздохнули с облегчением. На следующий день должен был прие-хать генерал проверять окончательную готовность дивизии к приезду делегации. Но утром все увидели, что за ночь все листья под весом краски осыпались, усеяв землю зеленой листвой. Красивые белые березы, стояли среди лета с голыми ветвями, напоминая, зимний лес. И тут нагрянул генерал! Матюков, которых он накидал, на головы командиров, хватило бы на целую роту, он ругался, не желая признавать своей ошибки. В конце концов, приняли решение срезать пилами «Дружба» все березы, нарубили в лесу молодых сосенок, и к утру следующего дня, прибывших гостей встречала пушистая сосновая аллея, которая на второй день, после уезда делегации, пожелтела. Вот так по глупости была загублена красивая березовая аллея!
Степаныч.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Красников Виталий
сообщение 17.10.2012, 20:16
Сообщение #160


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 8 843
Регистрация: 12.12.2010
Из: Украина, г. Сокиряны, Черновицкая обл.
Пользователь №: 2 888
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: осень 1985 - 1987 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, 3 МСБ, 1 МСР



Браво Степаныч!!! clap[1].gif yahoo[1].gif clap[1].gif Замечательный рассказ, взятый из армейской жизни, но актуален и сейчас. yes[1].gif
А я думал что это только выдумки о покраске листьев, травы, деревьев... Вот значит где истоки этих баек. biggrin.gif
Серия...значит есть и ещё? Заранее благодарны. hi[1].gif
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 22.10.2012, 11:56
Сообщение #161


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



Из серии рассказов о генералах.
После Урюпинска я был назначен в Ростов на Дону, в штаб округа, в оперативный отдел. Наш отдел непосредственно подчинялся начальнику штаба, генерал лейтенанту Свиридову И. В.. Долгое время у него не было заместителя, но, в конце концов, на это место был назначен генерал майор Бышок Н.Ф.. В его обязанности входило руководство Военными комиссариатами округа, разработка мобилизационных документов, проверка вопросов отмобилизования в войсках и в Комиссариатах. Таким образом, заместитель начальника штаба, был самым главным начальником над военкоматами. Друзья, я впервые за свою службу встретил такого вежливого, уважительного и обходительного генерала. Он, как про него говорили, происходил из какого-то древнего рода русских генералов, служивших верой и правдой царю и Отечеству. Услышать от него слова: «я вам приказываю», «немедленно сделать», а тем более бранное слово, было невозможно! В его лексиконе присутствовали только вежливые выражения. Отдавая на исполнение какой-нибудь документ, он с вежливой улыбкой подходил к офицеру, и просил: «Вячеслав Степанович, не вставайте, сидите, сделайте, пожалуйста, документ к такому-то сроку, если вам что-то неясно подойдите ко мне я вам подскажу». Он с первых дней изучил имя и отчество всех офицеров нашего, и мобилизационного отделов, а это более сорока человек. У него была феноменальная память, он знал все руководящие документы, наставления, и помнил из них целые параграфы, помнил и все знаменательные даты великих сражений Советской и Русской армий. Говорили, что если бы не его прошлое, связанное с родством с царской фамилией, он бы давно работал бы в Генеральном штабе. Работая в оперативном отделе штаба округа, я совместно с офицерами отдела, постоянно участвовал в разработке и проведении командно штабных тренировок, командно штабных учений, различных показных занятий. Они проводились с выездом в различные гарнизоны округа, и на них привлекались управления и отделы округа, Краснодарского корпуса, дивизии и части, окружного подчинения. Обычно в ходе учений на базе Северокавказского округа «создавалась» армия, в которую входили дивизии, дислоцирующиеся на территории округа, и в частности, именно те, которые привлекались на это учение. На период учений в штабе армии создавался командный пункт (КП), куда входили штаб, оперативный отдел, отдел РВиА, хим. отдел, отдел связи, автобронетанковый отдел, политотдел, отдел тыла и транспорта и комендантская рота. Кроме него создавался передовой (ПКП), или он чаще назывался запасный (ЗКП) командный пункт. На основном КП, штаб возглавлял начальник штаба округа (на период учений он именовался начальник штаба (НШ) армии), а на ЗКП начальником штаба был его замести-тель(ЗНШ). В каждом отделе было несколько грузовых с кузовами-универсалами, командно штабных машин, для работы, отдыха офицерского состава, и перевозки имущества. Кроме этого в каждом отделе имелись лег-ковые автомобили их начальников. Таким образом, КП представлял собой громадную транспортную колонну численностью более 100 автомобилей. ЗКП был намного меньше, от каждого отдела там было по 1-2 старших офицерам и минимальное количество солдат и автомобилей. В дивизиях и частях, также создавались подвижные КП, но они по составу были значительно меньше армейского. Окружные учения проходили очень напряженно, и в те-чение 4-5 суток, в различных районах Северо Кавказского военного округа. Управление округа поднималось по тревоге, офицеры оповещались посыльными, и по телефонам. После этого в соединения и части окружного подчинения, а также в Военкоматы передавался сигнал на приведение их в боевую готовность. Для этой цели всем этим участникам учений заранее высылались пакеты, на которых были написаны сигналы, по которым эти пакеты вскрывались. Внутри пакета было написано распоряжение, что необходимо было сделать по этому сигналу. Обычно осуществлялся сбор офицерского состава, дивизии и частей, иногда с привлечением ограниченного количества техники, которые выходили в районы сосредоточения по тревоге. В военкоматах призывался приписанный личный состав и им укомплектовывались соединения и части, привлекаемые на учения. КП армии выдвигался колонной в рай-он учений, обычно в те районы, где не было населенных пунктов, и сельско-хозяйственных посевов. В этих районах размещались в определенных местах, штаб, отделы и службы управления армии, и тыла. КП охранялся солдатами комендантской роты, и со всеми элементами командного пункта устанавливалась проводная телефонная связь. На КП мы, как правило, работали на картах, передавая распоряжения в дивизии и части по средствам связи, преимущественно по радио, с использованием таблиц кодирования и засекречивающей аппаратуры связи (ЗАС). Работать в основном, приходилось в течение суток, а потом совершать марш в общей колонне, к новому месту размещения КП. Перемещение на новое место проходило обычно ночью, с вечера до утра. На новом месте все повторялось сначала, отдельно ставились машины штаба, маскировались, и разворачивались для работы, так называемые «бабочки». Это были крытые, прочные кузова грузовых автомашин, боковые стороны их откидывались, опирались на стойки, образовывая полы дополнительных помещений. На этих сторонах были прикреплены темные брезентовые тенты к кузову автомобиля, которые при разворачивании натягивались на металлические каркасы. Получалось, что справа и слева кузова автомобиля, раскрывались дополнительные помещения, «крылья», как у бабочки. От чего произошло это название автомобилей - «бабочки». При движении в колонне, офицеры операторы, да и других отделов, ехали старшими машин, обеспечивая, безопасность движения. Как-то на третьи сутки учений, вымотавшись, днем работая на картах, а ночами не спя, старшими, на марше, мы с водителем ехали ночью в колонне уже несколько часов. Во-дитель был первого года службы и впервые участвовал на таких учениях и я, чтобы он не заснул, рассказывал ему про интересные случаи из жизни, даже пел негромко песни. Временами, я сам засыпал, но сразу просыпался, так, как боялся, что бы ничего не случилось. Вскоре я стал замечать, что водитель, как-то неестественно смотрит на дорогу, и машина уходит в сторону. Я толкал его, правда, осторожно, придерживая руль, и мы ехали дальше. Часа в три ночи, когда уже небо стало сереть, водитель взмолился: «Товарищ подполковник, не могу, больше, засыпаю!» Останавливаться и меняться местами с водителем, значит «разорвать» колонну, потому, что обгон остановившейся машины, запрещался. Мы потихоньку стали перебираться с места на место в движении, машина, на какое-то время она чуть сбавила ход, пока я нащупал ногой педаль акселератора, потом, прибавил скорость, и вскоре машина вышла на установленную дистанцию 25-30 метров. Мой водитель, едва прислонившись к дверке кабины, сразу отключился, и мирно посапывал. Я хотя водил личный автомобиль, у меня был «Москвич-403», - грузовые водил нечасто, а вообще, довольно редко, и то только на инспекторских проверках. На месте водителя было непривычно свободно, ногам далековато до педалей, руль большой, и я ерзал по сиденью, стараясь привыкнуть к новому мес-ту, изредка поглядывая на спящего солдата. Он чуть съехал на сиденье, привалившись на бок, упираясь ногами в пол кабины, и спал, как младенец. Через час я стал ощущать усталость, глаза непроизвольно слипались. Я встряхивал головой, потом стал ей делать вращательные движения, но помогало мало. Я стал в полголоса напевать, и делать телодвижения корпусом, и продолжал кое-как бороться со сном. Вдруг на какое-то мгновение, дорога исчезла, и я с ужасом представил себе, что могло бы произойти, не очнись вовремя. Я тронул за плечо солдатика, тот открыл глаза, и сел, выпрямившись, протерев ладонями лицо, как бы умывшись. По его виду было видно, что силы вернулись к нему, и он сразу сказал: «Давайте я сяду за руль, я уже в норме!» Я привстал на сиденье, и он подвинулся под меня, и левой рукой взялся за руль, я выключил скорость, сполз вправо, и освободил педали, машина чуть дернулась, но тут, же пошла вперед. Я прислонился правым плечом к дверке кабины, и куда-то «провалился». Разбудил меня водитель, было светло, колонна въехала лесопосадку, и комендант с регулировщиками расставлял машины КП. Я посмотрел на часы, было около семи утра, а значит, скоро завтрак подумал я. Спать не хотелось, эти полтора часа, которые я поспал в кабинке, придали мне силы, я был бодр, и готов к работе. После завтрака меня вызвал генерал Бышок, не знаю, чем я ему понравился, но он сказал: «Вячеслав Степанович я выпросил вас у Кулябина (наш нач опер. отдела), вы будете работать со мной на ЗКП». Я отрабатывал карту, точно такую же, как на КП, но там над ней трудилось три человека, а я работал один. У меня была калька, и я каждый час бегал, на КП, он был развернут от нас в 100-150 метрах, ухитрялся влезть между генералами и полковниками к карте, и, наложив кальку на тактическую обстановку, срисовывал ее и бежал к себе. На ЗКП карта должна быть такой же, как на КП, потому, что в любое время запасной командный пункт может в ходе учений превратиться в основной. Так я мотался весь день, и ночь. Спал урывками, сидя на стуле, положив голову на стол. Утром мой генерал получил задачу разведать место для нового КП в районе недалеко от Ставрополя. Мы сели в уазик, генерал впереди, а Володя, (майор из моб отдела), и я, сзади. Чтобы быстрей определиться с местом КП, я предложил заехать в Ставропольский военкомат, и взять кого-нибудь из местных офицеров. В военкомате наш приезд если не вызвал шок, то паника, правда, небольшая, была. Военком, быстро оправился от растерянности, узнав цель нашего приезда, и предложил позавтракать. Мы с Володей, естественно, перекусили бы, но с нами был наш генерал, который обладал феноменальной скромностью и учтивостью. Он, отказался, и вежливо поблагодарил Военкома, попросив дать ему в помощь хорошо знающего местность офицера. Мы сели в машину сзади генерала уже втроем, с подполковником из военкомата, и поехали по назначению. Наш новый друг, сказал, что его зовут Николай, но генерал спросил и его отчество. Мы где-то на скорости 80-90 км шли по трассе, обгоняя грузовики, водитель у генерала был гражданский, опытный, и управлял машиной уверенно. Наш провожатый, посмотрев карту, сказал, что скоро будет поворот. Мы только обогнали ЗИЛ-130 с прицепом, нагруженный тюками сена. Сено в кузовах автомобиля и прицепа возвышалось над ботами метра на полтора, и было перевязано веревками, от рассыпания. И тут Николай говорит: «Поворот налево!» Наш генерал, тоже повторяет: «Налево», - и рукой хватает за правую руку водителя. Тот, притормаживая, естественно делает рулем вправо, а потом соображает, что надо поворачивать налево. Мы перед носом ЗИЛа, делаем финты на дороге, и тормозим, его водитель, чтобы уйти от столкновения принимает вправо, и тоже начинает тормозить, прицеп, по инерции, начинает левым боком юзить по асфальту, и своим весом заставляет, уже почти остановившегося ЗИЛа, лечь на правый борт. Тюки с сеном рассыпаются по кювету и по дороге. Мы съезжаем с дороги на обочину, выходим из машины, генерал в растерянности смотрит на лежащий грузовик, и мы все направились к нему. Тут, у лежащего на боку ЗИЛа, открывается дверка кабины, как люк у танка, и оттуда появляется здоровенный детина, и на весь Ставропольский край разряжается таким отборным матом, что наш генерал еще больше растерялся, и от неожиданности остановился. Я подбежал к водителю и сказал, чтоб не орал, мол, видишь, генерал рядом, престань матю-гаться. Водитель, как и все водители в ту пору, был когда-то служивый, и приписан вместе с автомобилем военкоматом к какой-то части, понятно знал, что такое «генерал», и сбавил тон: «Мне осталось до дому 20 километров, я еду с самой Волгоградской области, а вы меня тут положили». Что я теперь буду делать с машиной и сеном». У кабины, лобовое стекло при падении на бок, выдавилось, но было целое, чуть деформировалась кабина, а в остальном, машина не пострадала, только сено было раскидано по кювету и по полю. Генерал, который недалеко от УАЗика, нервно ходил взад и вперед по обочине, подозвал меня и вполголоса попросил: «Вячеслав Степанович, сделайте все, что бы инцидент был исчерпан, и улажен». Мы с Николаем вернулись к ЗИЛу, и тот сказал водителю, что сейчас пригонит подъемный кран и привезет пару человек собрать сено. Николай сел на попутную машину и поехал, благо отъехали мы пока недалеко, в военкомат. Мы с Володей и нашим водителем, помогли убрать сено с дороги, и сложили потрепанные тюки недалеко от машины. Генерал все также, видно переживая о случившемся, нервно ходил возле УАЗика. Я подошел к нему, и сказал: «Не волнуйтесь, сядьте, пожалуйста, в машину и успокойтесь». Он посмотрел на меня с какой-то отчаянностью, но послушался, и сел в машину. Вскоре, даже довольно быстро, Николай пригнал подъемный кран, и привез на Уазике военкома еще одного офицера, с двумя гражданскими парнями, которые стали поднимать ЗИЛа, а мы поехали дальше. Возвращались мы где-то, часа через два, на повороте, кроме рассыпанного сена, ничего не напоминало о случившемся ДТП. Мы заехали в военкомат, военком доложил генералу, что водителю, с базы будет отправлена новая кабина, и показал накладную. После чего предложил пообедать в столовой, недалеко от военкомата. Время было уже обеденное, и я уговорил генерала пообедать, благо военком намекнул мне, что обед уже оплачен. В столовой нас провели в отдельную комнату, где был накрыт большой стол, уставленный, холодными закусками и салатами, ассортимент которых, вы можете сами представить, из того, что можно было найти в разгар лета на Ставрополье. Военком предложил выпить по рюмке, за удачное разрешение конфликта на дороге, и достижение цели нашей поездки, место для КП было найдено и, притом, в очень удачном районе. Наш генерал, опять учтиво и вежливо отказался, сказав при этом, что он при исполнении служебных обязанностей не рекомендует это делать, а сам он, вообще не пьет. Мы - все остальные, сидящие за столом, сглотнули слюну, и стали есть сборную солянку, которую перед нами поставила симпатичная официантка. Утолив голод, генерал достал кошелек, и спросил девушку, сколько стоит его обед, она растерянно заморгала глазами, и сказала, оглянувшись на военкома, что платить не нужно, обед уже оплачен. Генерал повторил, чтобы она все же посчитала, и он перечислил, что он съел за обедом. Девушка помялась, потом пошла, принесла блокнотик, и назвала сумму, которая по тем ценам, что мы платили за обед в окружной офицерской столовой, была раз в пять меньше (сущие копейки). Генерал заплатил, мы с Володей тоже деловито расплатились, и, поблагодарив хозяев за гостеприимство, поехали на свой КП. Генерал Бышок, вскоре уехал в Москву, его перевели в Генеральный штаб. Таких генералов я больше никогда не встречал.
Степаныч

Сообщение отредактировал Татьянин Вячеслав - 22.10.2012, 12:04
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Лели Виктор
сообщение 22.10.2012, 12:10
Сообщение #162


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 13 024
Регистрация: 1.12.2008
Из: США, г. Лос-Анджелес
Пользователь №: 28
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: май 1991 - 1992 декабрь
Место дислокации на острове: Нарокко, 3 МСБ разведка, Гуанабо



Степаныч, у Вас очень интересные и познавательные рассказы.
Спасибо, что делитесь.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Зиннатуллин Альфрид
сообщение 22.10.2012, 17:27
Сообщение #163


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Супермодераторы
Сообщений: 14 359
Регистрация: 3.12.2008
Из: Россия, г. Уфа
Пользователь №: 43
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1986 - 1987 декабрь
Место дислокации на острове: Торренс, 20 ОМСБ, 3 рота



И память хорошая, меня счас попроси че-нить описать, так поверхностно только пробегусь, общими фразами отделаюсь и все.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Макаров Дмитрий
сообщение 23.10.2012, 15:11
Сообщение #164


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Модераторы
Сообщений: 5 876
Регистрация: 26.8.2010
Из: Россия, Нижний Новгород
Пользователь №: 2 683
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1988 - 1989 зима
Место дислокации на острове: Нарокко, комендачи -Торренс, разведвзвод



Цитата(Татьянин Вячеслав @ 13.9.2012, 20:17) *

М о и в о с п о м и н а н и я.

Вячеслав Степанович, спасибо Вам!!! hi[1].gif
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 24.10.2012, 18:32
Сообщение #165


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



У меня "Пенсии" более 80 страниц, потихоньку писал, и пишу но, я думаю не стоит ее выносить на обозрение, это не воинская служба. Там моя гражданская жизнь, мои мытарства в необычной для меня обстановке, где убеждаешься, что ты накому НЕ НУЖЕН, кроме своих близких.
С уважением, Степаныч
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Зиннатуллин Альфрид
сообщение 24.10.2012, 20:01
Сообщение #166


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Супермодераторы
Сообщений: 14 359
Регистрация: 3.12.2008
Из: Россия, г. Уфа
Пользователь №: 43
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1986 - 1987 декабрь
Место дислокации на острове: Торренс, 20 ОМСБ, 3 рота



Степаныч, а ты давай-ка начинай новую повесть... знаем что тебе тяжело дается буквы писать, мы не торопим. Начни с того что, ну сперва конечно опиши этот день, там типа за окошком солнышко светит, воробьи ласково чирикают и вдруг сын тебя подзывает к компьютеру: " Папа смотри что я нашел....! И ты увидел там знакомую абревиатуру - ГСВСК, и по спине пробежало мелкая дрожь и нахлынули воспоминания...
Ну вот внук кажись уснул, ну все, все, быстрее к компьютеру к новой жизни...
Ну вот Степаныч, начало и продолжения начало есть. в соавторы не напрашиваюсь derisive[1].gif
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 25.10.2012, 14:21
Сообщение #167


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба




Да, про это стоит написать, только не внук нашел ГсВСК, а старший сын, он заканчивал школу на Кубе, и тоже влюблен в Кубу, а с внуком старшим, мы за компьютер в драку, когда, он у нас жил прошлую неделю, Я только мог с утра. когда он в школе, а когда приходит, все: " Дед от винта!"
Степаныч
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Селиванов Александр
сообщение 31.10.2012, 21:09
Сообщение #168


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 11 003
Регистрация: 4.12.2009
Из: Россия, Нижегородская область.
Пользователь №: 2 230
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1972 - 1973 осень
Место дислокации на острове: Нароко, передающий радиоцентр



Степаныч. А ты его сразу за уроки сажай! А то глаза испортит! hi[1].gif
Пользователь в онлайне!Карточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 9.6.2015, 15:40
Сообщение #169


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



Цитата(Лели Виктор @ 22.10.2012, 13:10) *

Степаныч, у Вас очень интересные и познавательные рассказы.
Спасибо, что делитесь.

Друзья, по моему мне очень помогают Альфрид и Саша! Спасибо им!
А это ссылка на мои стихи! http://www.stihi.ru/readers.html?dec6419vts
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Татьянин Вячеслав
сообщение 21.6.2015, 16:48
Сообщение #170


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 315
Регистрация: 23.12.2011
Из: Россия, г. Тольятти
Пользователь №: 3 593
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1977 - 1979 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, Управление бригады, Начальник штаба



Цитата(Александр.com @ 15.5.2012, 13:36) *

Хорошие, серьезные вопросы, но не для курилки, поэтому возможно перенесем по назначению.

Друзья, я отвечал на эти вопросы, но так давно!Коротко 7 бригада и 12 УЦ одно и тоже! Мы воины интернационалисты! Форму нам сменили, чтобы мы не отличались от ВС Кубы.

А это ссылка на мои воспоминания Проза. ру http://proza.ru/avtor/dec6419vts Степаныч.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения

6 страниц V « < 4 5 6
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 17.11.2017, 22:03
ѥ골Mail.ru       Яндекс цитирования       mail.ru - В каталоге