IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

3 страниц V  1 2 3 >  
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
> Куба - любовь моя!, Стихи, песни Анадырцев
Бутов Валерий
сообщение 24.8.2012, 7:45
Сообщение #1


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Приветству всех! Со мной на кубе был командир стартового отделения сержант Хромов.Мы оба писали и пишем стихи. в том числе и о Кубе.

Валерий Бутов
Изображение


«НО ПАСАРАН!»
В Испании, в пыли горячей,
слабея от жары и ран,
шептал солдат уже не зрячий:
«Но пассаран… Но пассаран!»
Имён история не прячет –
да, он – Джованни, он – Иван.
…В Карибском море ожерелье
Антильских островов – «О, кэй!»
И от жемчужины жирели,
и торговали жар очей.
Но ведь народ лакеем не был.
О, Куба,
гордая из стран!
Бездонно-голубое небо,
вокруг – безбрежный океан.
Чтоб
детям
было вдоволь хлеба,
«Но пассаран!
Но пассаран!»
Народа гнев сумей измерить:
Страна - очищенный банан…
…Не то, чтоб не боялись смерти,
не для кино во весь экран,-
сурово:
«Патриа о муэрте!» -
«Но пассаран!
Но пассаран!»


ВСТРЕЧА, год 1962

Слушайте, откуда вы такая
смуглая, почти до черноты?
В бархатных глазах - прабабок тайна.
… Мне так хочется сказать простое: Ты.
Стройность не сравню я с кипарисом,
губы лепестком не назову.
Вас – букетом? Это архаично.
Это рядом с вами – просто звук.
У Тебя
(прости, это не грубость,
современница – по духу мне сестра)
шов от сварки
посмотреть –
так любо:
словно песня, как строка – в тетрадь.
Тяжелит рабочая спецовка,
тень легла вокруг уставших глаз,
но в лучах заката
так же ловко
шов ложится на стальной каркас.


РАЗМЫШЛЕНИЯ О РОЗЕ-МАРИЕ

… Она иногда мне кажется
кактусом на окне:
«Домашний…» -
и каждый отважится
по щёчке,
а то – по спине…
Как можно -
об э т о м –
со смаком?!
Неужто
и вправду –
любой?...
Зачем же утрировать факты
и упрощать
Любовь?


ОБЪЯСНЕНИЕ

Под солнцем тропическим душно,
будто сказано: «Нет!»
Под солнцем тропическим жарко,
словно сказано: «Да…».
В любую жару напоит
пальма
кокосом прохладным.
Обманешь ли ты
э т у жажду?


КОРОЛЕВСКАЯ ПАЛЬМА

Не накормит, не напоит жаждущего.
В тень не спрячет.
Лишь короной-кроной гордо чуть качает.
Не нужна и неприступна.
Но – восхищаюсь ею.


ПРОЩАНИЕ

Ты – не женщина,
ты маленькое чудо.
Ты из Вечности?
Ты с Марса?
Ты откуда?
…На крыле ночи мерцают звёзды.
В волосах твоих сверкают слёзы.
То ли ты горячими руками,
то ли ночь горячими крылами
и груди, и плеч моих коснулись,
подхватили, понесли – лечу я.

Прелесть смуглых яблок не отведав,
я трублю гортанный клич победы!
Не боюсь в любви я злых поветрий,
но живёт живучее поверье:
не раскрыться лилии бутону,
если грубою рукою тронут.
Чёрных лилий чёрные бутоны
горделивы, от любви не стонут.
Я – не древний, воспевающий ланиты.
Ты, как лебедь гордая, ранима…

Знать, не спеть мне песни лебединой –
Улетаю с кликом журавлиным.
Я теряю крик в звенящем небе.
На земле мне не видать земли.
Ты куда же, ты куда же,
чёрный лебедь –
гордый лебедь
не угаданной любви?


ПАМЯТЬ, год 1982

Что я знаю? Лишь имя
и возраст -
и то приблизительно.
Были всю жизнь чужими.
Близость?...
Тысячи миль до близости.
Но помню, амиго-друг,
твой пост у стены Монкадо,
тёплый овал приклада
и крылья распахнутых…


КУБА – ДА!

Много в жизни событий случалось.
Все, кто честен, всегда против зла.
… Вновь тревога в сердца постучалась –
это Куба на помощь звала.
Лёг подковою конкистадора,
что разьедена солью морей…,
этот остров, как Родина, дорог.
Был готов за него умереть.
Припев:
Мы были молоды, честны, верны присяге
и не надеялись остаться мы в живых …
И пусть не реяли над нами наши стяги,
мы верили! - мы помнили о них.

Никогда, никогда не забуду –
вот такая судьба мне дана, -
как в горах воевали барбудос,
как боролась за счастье страна,
как мы плыли Атлантикой жаркой,
выставляли ракеты на старт…
И конечно, немного нам жалко,
что пришлось вывозить их назад.
Припев:
Мы были молоды, честны, верны присяге
и не надеялись остаться мы в живых …
И пусть не реяли над нами наши стяги,
мы верили! - мы помнили о них.

Вновь наполнен тревогой и болью,
Словно не было этих годов.
Куба, Куба! - мой Остров Свободы,
я тебя защищать был готов.
Пока жив, повторять не устану –
вот такая судьба мне дана:
островов много есть в океанах,
только Куба-надежда – одна!
Припев:
Мы были молоды, честны, верны присяге
и не надеялись остаться мы в живых …
И пусть не реяли над нами наши стяги,
мы верили! - мы помнили о них.
2012 год.

Дмитрий Хромов
Изображение


Здравствуй, Куба!

Невыносима тропиков жара.
Лишения? – Не то,- страданья!
На нашу долю выпала пора
Сурового большого испытанья…

Полмесяца по глади вод скользя,
Посланники Советского народа,
Спешили мы как братья и друзья
К прославленному Острову Свободы

А там блокада. Это не вранье-
Мы не на пляж раскатывали губы,
Но мы прорвали все-таки ее
И укрепили оборону Кубы

Пусть нелегко пришлось в дороге тем,
Кто жил всегда среди снегов и стужи,
Но что усталость? Нет ее совсем,
Когда мы видим братьев по оружью!

Глядеть на них приятно нам и любо,
Все ближе мы и взгляд их все теплей,
Так здравствуй, Куба, молодая Куба,
Сестра родная Родины моей!


Письмо издалека

Синее сонное небо,
Вечный мучительный зной-
Где бы, родимая, не был,
Все же вернусь я домой.

Путь неизведанный начат
На радость или беду
Отчизной моей, а значит,
Я его тоже пройду!

Все параллели и шири
Пройду, не жалея ног,
Чтобы просторы Сибири
Снова увидеть смог.

Всех океанов пучины
Пройду я и все моря
Так, как меня учили,
Так, чтобы жить не зря.
В жизни шагаю я прямо
Тихим, но верным бойцом
И главное, думаю, мама,
В грязь не ударить лицом.

Если я долг забуду,
Струшу, предам в борьбе,
Разве приятно будет
Об этом узнать тебе?

Так что не плачь без причины,
Жив я, готовлюсь домой
И скоро твои морщины
Нежной разглажу рукой.


Беседа

Солнца зной меня мучит, не вьюга,
Даже грусть испарилась в огне;
Фотография милого друга
Надо мною висит в вышине.

Я всегда после трудного дела
Здесь, в палатке беседую с ней
И в солдатской обители белой
Жизнь становится веселей.

Ведь подружка моя непоседа,
Оживают родные черты…
Беззаботная льется беседа
С прибаутками, просто, на «ты»

Сколько счастья в глазах ее, света,
Сколько неги таится в груди
И уже не в палатке мы,- где там!-
Далеко-далеко впереди.
Ни тоски, ни заботы не зная,
Мы проходим с улыбкой весь свет,
Буд-то нет расстояний меж нами
И разлуки мучительной нет.


Слово Родине

Отчизна-мать! С любовью нежной
Я расскажу тебе сейчас,
Как я сестре твоей мятежной
Пришел на помощь в трудный час.
Она цветет в лазури ясной
Цветком свободы и мечты
Необозрима и прекрасна
И непокорная как ты.

Куда ни взглянешь,- сопок гряды
Штыками пальм окружены,-
Сама земля встает преградой
Поработителям страны.

А люди…Родина, поверь ты,
Полны отваги боевой,
И лозунг «Патриа о Муэрте»
Как знамя реет над страной.

Какая сила у народа,
Какой огонь зажегся в нем?-
Недаром Островом Свободы
Мы Кубу гордую зовем.

Со временем затихнут страсти,
Тревоги этих ратных дней,
Но верю я, что Куба властно, -
Навеки в памяти моей!

«Грузия»

Океанский лайнер белоснежный
Словно лебедь гордый молодой
Шествует по синеве безбрежной
С пенною играючи волной.
Человеком - самым ценным грузом
Занят вечно каждый уголок-
С ним избороздила моя «Грузия»
Шар земной и вдоль, и поперек.
Моряки ее немало видели:
(Мы об этом можем лишь мечтать)
Города, земных богов обители
И людей, чье имя-нищета.

Улыбались им лачуг оконца,
Окна вилл - что ярость желваков
И лениво плыло в небе солнце
На пушистых спинах облаков.

Но не вечно море голубое,
Океан коварен и суров,
Наступает он свирепо, с боем,
Все живое потопить готов.

Нарастают волны, ветер с воем
На корабль обрушит ярый гнев,
Волчьей стаей, тонкою струною
Завывают снасти в вышине.

Только счастлив пассажиров жребий
И пускай их доля нелегка,
Но со штормом бьется гордый лебедь
И стальная воля моряка.

Затихает ветер, волны с боем,
Отступая, стонут за кормой
И опять, как прежде, голубое
Солнечное небо надо мной.


Прощальное

С тоскою в сердце покидаю берег,
С улыбкой грустной руки жму друзьям
И думаю: неужто мне не верят,
Неужто думают, что струсил я?

История…Она ведь на скрижали
Запишет вас, из платины литых,
За жизнь, что революции отдали,
Но, компаньеро, не забыл ли ты,

Как в суете тревог и ожиданий,
Когда враги готовили разбой,
Перед лицом суровых испытаний
Навеки побратались мы с тобой?

Палило солнце нас немилосердно,
Стервятники кружили в вышине,
Но ты не знал, совсем не знал, наверно,
Какие мысли ширились во мне.

Исполненный решимости и силы,
Когда на жизнь, по сути, не глядят,
Уроженец матушки России
Почувствовал кубинцем я себя.

Связанный единою судьбою,
С жизнью несгибаемых людей,
Я готов был жертвовать собою
За победу Кастровских идей.

Ничего не требуя от жизни,
Я гордился этакой судьбой,
А теперь зовет меня Отчизна
И труба пропела мне отбой.

Но не думай, что тебя я предал,
Надо будет – позови меня,
Снова вместе встанем и победа
Встретит нас на линии огня.

Другу
(Шутка)

Это было, помню, очень рано,
В первых бликах утренней зари;
Ты жевал в лесу чудесный «ано»
Я жевал ржаные сухари.

В меру дружелюбно и сурово,
Думая, что не «пересолю»
Я махнул рукой тебе «Здорово!»
Ты ответил весело « Салют!»

Мы друг другу пищу предложили,
«Грасе», - ты сказал, «Спасибо», - я.
С той поры с тобой как братья жили,
С той поры с тобою мы друзья.

Получилось весело и странно:
Новый вкус смакуя по губам,
Я довольно быстро слопал «ано»,
А тебе сухарь не по зубам.

Зной давил, вокруг звенели пули,
Контра лезла к нам со всех концов,
Ну а мы с тобой и в ус не дули,
Потому, что не было усов!

А когда на пару с непогодой
Поутихла контра на земле,
Я ушел к советскому народу
На большом красивом корабле.

Это было тоже очень рано,
Это было, помню, до зари;
Ты жевал как прежде сочный «ано»
Я жевал ржаные сухари.




Утро

Народилось утро из тумана,
Ни волненья нет, ни ветерка,
Легкие витают облака
Над безбрежной далью океана.

И кружат, пушистые, без дела,
Словно сон чудесный наяву
И, вонзаясь, плавят синеву
Огненные солнечные стрелы.

Горизонт в лазури голубой
Улыбается тепло и нежно.
Зной парит, над самою водой
Чайки нас преследуют прилежно;
Отчего же океан такой?
Оттого, что спит он безмятежно.


Впечатления
(первые и последние)

Катер приткнулся к борту корабля,
Слышится «чисто испанское» Бля!..
Лоцман поднялся по трапу и встал,
Сильно и властно сжимая штурвал.

Движутся скалы у кромки борта.
Как мы идем? Не видать ни черта!
Одни повороты, их многовато…
Но лоцман уверен, он знает фарватер.
Тихо прошли острова и лиманы,
Город прорезался из тумана,
Нехотя вроде и как бы насильно,
Порт назначения - город Касильда.

А рядом - левее и выше смотри -
Там Тринидад, километра за три;
В нем до сих пор, если атласу верить,
Древних индейцев жилище в пещере.
В Касильде причал, ни толпы, ни речей;
Товарищ Фидель и товарищ Че
Смотрят с плаката, а рядом мулат
Гордо сжимает свой автомат-

Пока что не наш, не советский АК
Это, по-моему, чешский – пока.
Ходит, танцуя, вдоль парапета,
Службу несет, напевая при этом.

Нас он узнал и довольный без меры
Машет рукою: Салют, компаньеро!
И мы улыбаемся, машем в ответ:
Вива, Кубано!..Амиго, привет!..

В жизни не думал я и не надеялся
Увидеть мулата, креола, индейца,
А встретив, узнали все без прикрас…

Жаль, что с годами узнают и нас:
Уже не советских, не коммунистов -
Верных товарищей с совестью чистой…,
А деловых и практичных «людей»
С долларом в дружбе и без идей…
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 31.8.2012, 10:11
Сообщение #2


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Изображение Изображение Изображение

Изображение Изображение ИзображениеИзображение

ИзображениеИзображение Изображение

Сообщение отредактировал Зиннатуллин Альфрид - 31.8.2012, 10:48
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 31.8.2012, 10:36
Сообщение #3


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Привет "кубаши"! Не знаю пока,что получиться, но попытаюсь разместить отдельные главы из моей книги "Кризис...1962(Карибский)...20??, о чём помню и знаю". Если что не так, подскажите. Если понравилось, буду выкладывать дальше. Прошу учесть, что это не просто отдельное воспоминание, а тексты из готовой рукописи, сложенной в конкретную книгу с конкретным названием. Все фотографии есть в тексте книги, но мы их выделили для удобства размещения. В.Гр.

Кризис...1962(Карибский)...20??. о чём помню и знаю

АННОТАЦИЯ

В своей документально-художественной повести участник Карибского кризиса 1962 года, член Союза журналистов и Союза писателей России Бутов Валерий Григорьевич рассказывает о событиях полувековой давности - «кубинском», «ракетном», «Карибском» кризисе, пропущенных через призму восприятия автора и окружающих его тогда людей.
Бутов В.Г. не случайно назвал книгу «Кризис… - 1962 (Карибский)… - 20??, о чем помню и знаю». В своём повествовании Валерий Григорьевич анализирует и исследует причины кризисов, в том числе и Карибского, экономическую, политическую и военную обстановку в Мире и вокруг СССР и Кубы в тот исторический период. А так же аргументировано рассказывает и доказывает, «Кто и как делает «погоду» в Мире».
Книга рассчитана на массового, в том числе и на зарубежного, читателя.

ОБ АВТОРЕ

Бутов Валерий Григорьевич - участник Карибского кризиса 1962 г. - родился 29 сентября 1940 года в селе Песчаное Павлодарской области.
В 1960 году окончил Пермское военное авиационно-техническое училище. В 1964 году по состоянию здоровья демобилизовался из рядов Советской Армии. С 1964 года жил в Минске, работал токарем, наладчиком автоматических линий, мастером на производстве и мастером ОТК на заводах полупроводниковых приборов и вычислительных машин.
С 1967 года жил в Павлодаре. Работал инженером на заводе и мастером в ПТУ. С 1968 года служил в подразделениях УВД Павлодарского облисполкома, политработник. В 1981 году окончил юридический факультет КазГу в г. Алма-Ате. В 1988 году по состоянию здоровья и в связи с выслугой лет уволен в запас в звании майора. До сентября 1997 года работал собственным корреспондентом газеты «Целинная магистраль».
В 1997 году как вынужденный переселенец переехал в г. Балахну Нижегородской области, где работал главным редактором районного радиовещания. С 2007 года живёт в с. Бессоновка Пензенской области.
В.Г. Бутов печатался в армейских, областных, республиканских и Всесоюзных газетах и журналах, в ряде коллективных сборников. Автор более пятнадцати книг стихов и прозы для взрослых и детей.
Член Союза журналистов и Союза писателей России.

ОТ АВТОРА

Как я узнал уже в 1963 году, все события периода Карибского кризиса, вероятно, в целях всё той же сверхсекретности, толковались только с точки зрения необходимых действий Советского правительства по защите интересов СССР и Кубы и агрессивных намерений США.
Пожалуй, я и сейчас согласился бы с этой сверхсекретностью, если бы, действительно, не реальность ядерной войны в тот период, которая стоила бы жизни сотням миллионов человек и американских, и кубинских, и советских, и, вероятнее всего, других стран, и если бы во время нашего пребывания на Кубе мы сами себя не рассекретили, и если бы для любого здравомыслящего человека после сопоставления фактов не стало бы ясно: да эти ребята там были.
В средствах массовой информации Советского Союза «секретность» сохранялась даже после того, как американцы уже сфотографировали наши ракеты на Кубе и представили в ООН снимки палаточных городков и строящихся стартовых площадок. И только когда, наконец, в результате сложных переговоров были выработаны компромиссные условия решения кризиса и Н.С. Хрущёв выступил в прямом эфире по радио, в Союзе услышали конкретное слово «ракеты» и осознали, на краю какой возможной катастрофы стоял Мир в тот период. А многие, вероятно, не осознали ни тогда, ни сейчас.
Во время пребывания на Кубе мы постоянно находились под угрозой нападения, а в период критической фазы – по приказу на боевом дежурстве в состоянии повышенной готовности, кроме монтажа ядерных головок, которые находились рядом в спецхранилище. Оставалось только получить приказ…
Я не думаю, что Н.С. Хрущёва, ЦК КПСС и советских военных руководителей не волновало судьба народа, страны и Мира. Обратное доказывает то, насколько вразумительно и быстро Москва согласовала условия компромисса, пообещав Вашингтону убрать ракеты в обмен на уже известные обязательства США, даже не успев известить об этом Гавану.
Но меня удивляла и удивляет до сих пор эта сверхсекретность уже после достигнутого компромисса и по истечении длительного времени, которая поставила участников этих горячих, напряжённых и опасных событий в ряды обычных «командировочных», лишив их законного статуса воинов-интернационалистов.
Прошу прощения у бывших сослуживцев и специалистов, если где-то в своих воспоминаниях я не совсем точно назвал (или не назвал вообще) чьи-то фамилии, имена, должности и звания, а также города или местечки и некоторые технические или специальные термины.
Вполне естественно и то, что некоторые эпизоды и часть диалогов я реконструировал, так как помнить всё, спустя 50 с лишним лет, пожалуй, просто невозможно. Поэтому я и написал не документальную, а документально-художественную повесть «О чём помню и знаю».
И ещё об одной расхожей фразе, сказанной после, да и сейчас иногда повторяющейся, по поводу нашего участия в Карибском кризисе: «Да вы там, как на курорте были». Вероятно, имеется в виду благодатный климат Кубы. Но подобное могут говорить только те, кто там не был в это время и при полном непонимании сложностей самой командировки и специфики военной обстановки в тот период именно на Острове Свободы…
И именно поэтому я решил написать то, что написал.
Это для тех, кто прилетал на самолётах или прибывал на комфортабельных лайнерах, для тех, кто останавливался жить в фешенебельных гостиницах, а «между делом» отдыхал на прекрасных песчаных пляжах, - Куба, даже в тот период, могла показаться райским уголком на Земле.
Но… - не для нас. Не для тех, о ком я рассказал в этой документально-художественной книге.
Да, возможно, даже наверняка, у многих были другие, может быть, более интересные и драматические события. И, возможно, даже «другая» командировка на Кубу. Но моя была такой. Или – почти такой…
С искренним уважением ко всем сослуживцам, ко всем «кубинцам» - воинам-интернационалистам бывший гвардии старший лейтенант
Валерий Бутов.

Глава 3. Сборная окрошка.
- Ну что? – с улыбкой встретил меня дежурный по части. - Пусто?
Я развёл руками.
- Поел?
- Да, в ресторане.
- Ужинать будете в офицерской столовой. Кажется, всё наладили. После ужина сбор в клубе. Начальник штаба инструктаж вам давать будет. Смотрите там поаккуратней - с ним шутки плохи.
Вероятно, капитан Ермак был исполняющим обязанности начальника, поскольку я помню, что начальником штаба полка был подполковник Клюжев.
После довольно приличного и недорогого ужина, человек шестьдесят вновь прибывших за последние дни собрались в полковом клубе.
Послышалась команда, как я потом узнал, подал её начальник клуба старший лейтенант Санников.
- Товарищи офицеры!
Захлопали сиденья деревянных кресел. Все встали.
На сцену поднялся почти абсолютно лысый капитан в довольно мешковатой и как бы даже помятой форме.
- Товарищи офицеры!
- Прошу садиться. – Капитан приподнял голову и устремил в зал усталый умный взгляд.
- То, о чём я сейчас с вами буду говорить, является строгой государственной тайной. Поэтому…, - капитан сделал несколько шагов по сцене.
Приглядевшись, я увидел, что и брюки и даже лацканы и клапаны карманов у кителя были тщательно выглажены. Вероятно, мешковатость его облику придавала несколько согбенная фигура и уставший вид.
- Вы прибыли в гвардейскую часть и отныне при представлении или обращении перед званием обязательно добавляйте слово «гвардии»: Товарищ гвардии старший лейтенант, Товарищ гвардии майор, или Товарищ гвардии полковник.
- Вас направили в нашу часть из разных родов войск, с разным образованием. Вы очень отличаетесь друг от друга и возрастом, и званиями и житейским опытом. Всем нам предстоит освоить новейшую, абсолютно секретную технику и за короткое время стать слаженным боевым подразделением. А сейчас вы пройдете первичный инструктаж по режиму секретности и распишитесь в этом журнале.
- Где жить будем? – Выкрикнул молодой голос из центра зала.
- Встаньте, представьтесь и обратитесь по уставу.
Поднялся высокий вальяжный лейтенант в морской форме.
- Лейтенант Чижов! Разрешите обратиться?
- По полной форме.
Лейтенант качнулся на носках, расправил плечи, и стало видно, что даже при его громоздкой фигуре, он достаточно строен и подтянут.
- Товарищ гвардии капитан! Гвардии лейтенант Чижов. Разрешите обратиться?
- Обращайтесь.
- Мы вчера с друзьями обошли полгородка в поисках жилья…
- Вопрос понятен. Объясняю. Поживете пока в этом клубе. Спать придется на полу. Матрасовки у всех есть? Чем наполнить, дадим.
- И надолго? – Опять спросил, не поднимаясь, кто-то из зала. – А кто с семьями?
Капитан строго посмотрел в зал. Все замерли в ожидании вопроса: «Кто сказал?», но капитан опустил вниз лобастую лысую голову и совсем буднично произнёс:
- Извините, я сам здесь без году неделя. Раньше на нашем месте квартировала небольшая артиллерийская часть. Не успеваем. Сейчас занимаемся ремонтом старых ДОСов (домов офицерского состава), завершаем отделку новых общежитий для холостяков. Ну,… и… бетонируем в лесах стартовые площадки, а так же строим там столовые, клубы, казармы для солдат, общежития для офицеров и разные технические сооружения. – Капитан устало помолчал.- Всем дается два дня на оформление документов о прибытии, постановке на довольствие и на бытовое обустройство. – Капитан протёр лысину большим платком. – Затем начнутся собеседования, распределения по батареям и, в зависимости от технической подготовки, назначения на должности. Сразу предупреждаю тех, кто любит обижаться… Вполне вероятно, что, например, капитан без образования, может оказаться на лейтенантской должности, а инженер-лейтенант с мозгами и хорошим дипломом – даже на майорской. Всё. Да…, - поднял руку капитан, - запрещается находиться в ресторанах в армейской форме. Тем белее – злоупотреблять спиртным.
- Товарищи офицеры! – Все встали.
- Товарищи офицеры! Все свободны. – Капитан вышел.
Вероятно, нет необходимости описывать шум и гвалт возмущений по поводу сказанного, громкие выкрики в поисках сослуживцев и земляков и возгласы радости, когда таковые находились.
Коротко, чтобы у читателя сложилось хотя бы приблизительное представление о «маленьком Вавилоне» или о сборной человеческой «окрошке», назову тех, кого помню, из числа новых сослуживцев по дивизиону и батарее, по уже утвержденному штатному расписанию.
Приношу извинения, если мною будут допущены некоторые ошибки в именах, званиях, возрасте… Ведь с 1960 года прошло более пятидесяти лет, а я ни с кем из названных с 1964 года больше не встречался.
Командиры дивизиона: общевойсковик майор Грановский, а затем – уже подготовленный ракетчик капитан Алпеев; замполит – майор Кудрин, из учителей; начальник штаба – общевойсковик капитан Федоров. Командир стартовой батареи – общевойсковик майор Сурин. Зампотех – инженер старший лейтенант Петропавловский. Начальники технических отделений: стартового (прицеливания) – капитан Тихонов из авиации; электроогневого – капитан Талай, инженер-электрик; двигательного – капитан Шиндин, инженер-механик из авиации; заправочного – высокий, крепкого телосложения светловолосый капитан Белоусов; старший лейтенант Шипулин – общевойсковик, кажется с 9-ти классным образованием; старший лейтенант Котов – инженер химзащиты; лейтенант Грибовский – техник-механик; старший лейтенант Лебедев – инженер-электрик; лейтенант Анужис – окончил Полтавское зенитно-артиллерийское училище. Офицеры из других батарей: лейтенант Лопатин – техник-электрик; лейтенант Куликов – из авиации; лейтенант Осипов – заканчивал тоже авиационно-техническое училище, что и я; лейтенанты Чижов и Ларькин – инженеры-электрики из Морфлота; старший лейтенант Крупнин – инженер-механик из спецподразделения по обслуживанию «головок»; капитан Поклонский – инженер-механик; лейтенант Поляков – авиационный техник; лейтенант Локтев из авиационного училища; лейтенанты Луговской и Магомедов – врач-терапевт и врач-хирург.
Вот, примерно в таком, не побоюсь этого слова, «разношёрстном» составе нам предстояло изучить и обслуживать новую технику – «изделие «Р-12».
Занятия по инструкциям, техописаниям и чертежам начались на следующий же день. Примерно через неделю нас поселили в общежитие. И почти сразу же, оставив подаренное нам в училище «добро» в четырехместных комнатах, отправились обживать стартовый комплекс.
Долго ехали на тентованом с опущенным пологом «Зил-157». Потом с обычной дороги свернули на гладкую, выложенную из состыкованных друг с другом бетонных плит, а точнее, въехали в лес. Кто-то откинул полог и стала видна почти белая, убегающая от нас, бетонка, зажимаемая с двух сторон высокими соснами.
Минут через тридцать машина остановилась у шлагбаума. Подошел солдат с автоматом, заглянул в кабину, затем в кузов и махнул рукой: «Проезжайте»!

Глава 4. Обучение на пальцах
В этот же день к своему удивлению мы узнали, что никаких «изделий» на стартовом комплексе нет, а нам предстоит: вместе с солдатами привести в порядок все бытовые и технические здания и сооружения; начать обучение солдат и сержантов работе на новой технике по тем же инструкциям и чертежам; проводить занятия по уставам: строевому, дисциплинарному, гарнизонной и караульной службе; одновременно учиться самим. А также ходить в наряд «по городку» и пищеблоку и нести караульную службу по охране военного – секретного! – объекта. А еще проводить политические и строевые занятия…
Признаться, для молодых лейтенантов, желающих осваивать новую ракетную технику, всё это было несколько неожиданно и буднично. Но, как оказалось, такова воинская служба. Она очень часто состоит из повседневных, обычных, но необходимых для нормального функционирования воинского подразделения, будничных дел.
При достаточно трудном изучении новой техники я постоянно вспоминал военных преподавателей в училище, особенно фронтовиков-полковников Петрова и Эфроса.
Полковник Петров – наш всеобщий любимец – высокий, статный, с ещё чёрными, зачёсанными назад волосами, и правильными чертами лица, рассказывал, как в начале 1942г. они, совсем ещё молодые, с неоконченным высшим образованием, учились на командиров в артиллерийском училище, как они, лежа на койках в холодных казармах, подсчитывали, сколько калорий они получат от ужина и сколько потратят, если пойдут в столовую… И что при его росте 184см он весил тогда 58 кг. И, как они обучались в классах, не снимая шинелей, а иногда и шапок. И, как шатались от усталости, выкатывая пушки на позиции для стрельбы…
Полковник Эфрос – по нашему, по юному восприятию, - пожилой еврей, не высокий, слега сутулый, с грубоватыми чертами лица, напоминал французского актера Фернанделя, но только абсолютно лысого.
Однако, когда он, улыбаясь и часто шутя, начинал рассказывать нам очередную тему по вооружению бомбардировщиков, мы уже не замечали его не совсем уж выдающейся внешности, а видели в нем знающего, грамотного специалиста и умного, доброго и симпатичного человека. Так вот, полковник Эфрос любил повторять, особенно после объявления нам, что выпускаемся досрочно:
- Мы не готовим из вас специалистов с узким диапазоном знаний по какому-то конкретному вооружению. Мы учим вас понимать принцип устройства, умению изучать новые виды вооружения по схемам, по чертежам и по реальным деталям и узлам на практике, то есть – осваивать новую технику в частях самостоятельно.


Глава 5. Новая техника. «Боевое» дежурство.
Естественно, сейчас я уже не помню всех тактико-технических характеристик и названий, но тогда, после многодневного самостоятельного изучения, а потом многократного повторения для солдат и сержантов, я знал их наизусть. Постараюсь, изредка заглядывая в спецлитературу, привести некоторые из них.
Наш полк состоял из двух дивизионов наземного базирования и одного дивизиона шахтных пусковых установок. В дивизионе было по две стартовых батареи, каждая из которых обслуживала две ракеты. Спецподразделение, обслуживающее боеголовки базировалось отдельно и доставляло «учебные» на комплексные занятия, а «боевые» - в случае, если бы понадобилось…
Баллистическая ракета Р-12 среднего радиуса действия дальностью примерно около двух тысяч километров («+», «-» 200 км). Я не перепроверял по карте, но нам говорили, что из Прибалтики мы перекрываем почти всю Европу и достаём до Лондона.
Ракета была разработана в 1958 году. Число ступеней, естественно, одно. Длина изделия около 23 метров, стартовый вес - 40 тонн, вес боевой головной части около 1,5 тонны. Базирование наземное, применение – «земля-земля», имела программное управление полётом и 4-х камерный жидкостной реактивный двигатель. Мощность термоядерного заряда – 1 мегатонна (то есть, один миллион тротила. Атомная бомба, сброшенная на Хиросиму была эквивалентна двадцати тысячам тонн тротила). Точность стрельбы – отклонение – от 1 до 3 км. Впрочем, при площади поражения 100 км.2 это, для ядерного оружия, не такая уж большая погрешность.
Головная часть пристыковывалась непосредственно перед доставкой ракеты на стартовую позицию. Ракета хранилась и подавалась к месту пуска на транспортировочной тележке. Вертикально устанавливалась на стартовый стол с помощью установщика, закреплялась на столе восьмью специальными «ветровыми» стяжками.
Прицеливание, то есть поворот ракеты вместе с пусковым столом, производилось после определения геодезического азимута по готовым координатам и заданному углу. Конкретный угол для наведения ракеты на цель получали с помощью геодезического теодолита, двух вешек на треногах и угломера с лимбом, устанавливаемого только для наведения в специальном люке «изделия» примерно на высоте 16 метров.
Ракета заправлялась компонентами топлива и спецокислителя. Проверялись электросхемы запуска и программного управления полётом. Затем оставалось нажать на кнопку «пуск».
Общее время подготовки к пуску составляло около трёх часов. Обслуживало ракету примерно 38 единиц спецтехники и около 40 человек.
Но проблема состояла в том, что либо нас ещё не допускали к технике, либо… либо её ещё не было на стартовой площадке.
Через месяца полтора теоретического обучения появились стартовое оборудование и само «изделие» - 23-х метровая сигарообразная с острым головным конусом ракета.
Начались ночи без сна и дни без покоя, так как нам объявили, что через четыре месяца мы выезжаем на юг страны для производства учебных, а возможно и боевых пусков.
Ещё через месяц нас построили на стартовой площадке и после команды: «Равняйсь! Смирно!» командир дивизиона майор Грановский зачитал примерно такой приказ: «Приказываю заступить на боевое дежурство по охране границ и территории нашей Родины – Союза Советских Социалистических Республик!»


Глава 6. На комплексных занятиях. Сдача зачёта.
Заступать-то заступаем, а никакого, тем более – «боевого», пуска мы совершить пока не можем…
В связи с предстоящей командировкой на полигон, для совершения учебных, а может быть, и «боевых» пусков, сдаём зачёт на время по регламенту.
На практике (на комплексных занятиях) оказались сложными даже казавшиеся совсем простыми при чтении технической литературы моменты. Начиная от быстрой расстановки на довольно ограниченном, бетонированном и закомуфлированном сверху маскировочной сеткой, пяточке довольно громоздкого и большого количества спецтехники и оборудования.
Длина установщика ракеты вместе с тягачом около 16 метров, транспортировочной тележки вместе с тягачом «МАЗ» - 25 метров. Представляете себе дугу поворота этой техники при таких габаритах?
Далее – установка стола на специальное гнездо в бетонированной площадке и вывод его с помощью резьбовых анкерных болтов в «0» по горизонтали. Муторная стыковка установщика и тележки со столом. Установка ракеты в вертикальное положение с «0» отклонением. Специалистам по прицеливанию необходимо с помощью геодезических приборов определить, а затем повернуть ракету на нужный угол по азимуту.
Заправщики то ли ловят, то ли устанавливают «точку росы». Не помню, что конкретно это означало применительно к их работе. В техническом справочнике подглядел: «Точка росы – температура, до которой должен охладиться воздух для того, чтобы содержащийся в нём пар достиг насыщения и начал конденсироваться, то есть – появилась роса».
Вот и представьте себе сложность охлаждения (или подогрева) наружного воздуха, охлаждённого до -20-250 или прогретого иногда до +500, чтобы была достигнута эта самая «точка росы», необходимая технологически для правильной заправки, а, следовательно, и нормальной подготовки двигателей к запуску.
Далее необходимо заправить ракету в кратчайший срок горючим и агрессивными окислителями, не облив при этом никого из обслуживающего состава и самой ракеты, потому что тогда начнутся проблемы у «химиков» по дезактивации пролитого, а у электроогневого отделения по установке программы полёта, так как агрессивные компоненты могут «проесть» или основательно попортить разъемные соединения и изоляцию на проводах.
И всё это надо сделать в установленные по регламенту сроки, в любое время суток и года и при любой погоде…
Поскольку служил я в стартовом отделении, и отвечал за наведение «изделия» на цель, остановлюсь несколько подробнее на практической стороне этого процесса.
Около полусотни солдат и офицеров из стартовой батареи, подразделения «головастиков» и проверяющего начсостава от дивизиона и полка суетятся каждый возле своей техники или наблюдают за правильностью и временем, отпущенным на ту или иную операцию.
Стартовики после снятия пускового стола с установщика, закрепили болты в гнёзда и отрегулировали стол в «0». С одной стороны стола стоит установщик с выставленной тоже по нулям задней платформой, кажется, с помощью регулируемых винтами «пят».
С другой стороны от стола находится грунтовая (транспортировочная) тележка с «изделием». За управлением тягача худой высокий и слега нервный узбек рядовой Ирисматов.
Проблема состоит в том, что надо в регламентное время очень мягко без удара, попасть «кулачками», выступающими в задней части тележки, в приёмные цапфы (своеобразные приоткрытые металлические ладони), пускового стола.
Поелозив достаточно долгое время передними колёсами тягача и прикинув направление, Ирисматов начинает по команде сержанта Хромова или моей сдавать тележку с «изделием» назад. «Кулачки» проходят мимо «приоткрытых ладоней» и мы едва успеваем сделать запрещающую отмашку и крикнуть: «Стоп!», как тяжёлая техника, скрипя тормозами, успевает пройти ещё некоторое расстояние и, пусть и не сильно, ткнуться в пусковой стол.
Снова команда: «От стола!» и «К столу!». Поправив положение стола, делаем очередную попытку. Однако, неудача следует за неудачей. Чтобы как-то уложиться в регламентное время, принимаем решение: тягач отцепить, тележку к столу толкать и «выруливать» вручную. Собрав добрую половину стартового расчёта, приступаем к ручной стыковке. По-очереди с сержантом Хромовым меняемся у «дышла» тележки и у «поста» наблюдения за моментом стыковки со столом…
После трёх-четырёх безуспешных попыток становится видно, что все выдохлись. Наблюдающий за всем со стороны, начальник стартового отделения капитан Тихонов со словами: «Ну, ладно, хватит на сегодня мудохаться», спокойно подходит к тягачу, ловко складывает свою высокую костистую фигуру, усаживается за управление, сдаёт тягач задом и точно подаёт серьгу тягача к дышлу тележки: «Цепляйте!» - кивает он головой, а затем, открыв дверцу и сбросив обороты двигателя, не очень громко, но так, что всем слышно, спокойно произносит: «Всем смотреть за моими движениями!»
Он плавно трогает с места на пару метров вперёд, очень аккуратно поворачивает рулевое влево-вправо и выставляет «сцепку» напротив стола, оглядывается назад, словно проверяя линию: стол-тележка-тягач… И очень медленно при почти неслышной работе двигателя и едва заметными движениями рулевого влево-вправо, мягко - с первого раза! – попадает кулачками точно в металлические, готовые к захвату, «ладони» пускового стола.
Капитан Тихонов блокирует тормозными колодками колёса тележки, ставит тягач на ручной тормоз и глушит мотор. Пара солдат бросается с тормозными башмаками к огромным колёсам для дополнительной подстраховки. А капитан Тихонов неспешно, но довольно ловко, выталкивает свою высокую фигуру из кабины тягача на бетонку.
- Учитесь, пока «папа» жив. – И громким командирским голосом добавляет:
- Разблокировать барабан! Зацепить троса за проушины! Следить за механизмами! Установить изделие на стол!
Дальше шла уже кропотливая, серьёзная работа по выставлению ракеты вертикально с нулевым отклонением за счёт крепления её к столу с помощью восьми «ветровых» стяжек. Кстати, эти стяжки перед самым пуском необходимо снять и сдать по счёту.
В военном обзоре нам приводили случай, когда ракета «завалилась» на стартовой площадке из-за одной единственной, в спешке не снятой, стяжки.
А мне до сих пор помнится ходивший среди нас анекдот, созвучный описанному эпизоду: «Один местный житель спрашивает другого:
- Слушай, что за часть у нас теперь стоит?
- Не знаю! - отвечает, - раньше окопы рыли, кричали: «Вперёд! В атаку! Ура!» Явно, пехота была. Потом стояли, вероятно, артиллеристы: «Орудие на позицию! Заряжай! Орудие к бою! Пли!» А теперь только и слышно: «От стола! К столу! От стола! К столу!» - Пьяницы, наверное…»
Но, а другой проблемой у стартового отделения было наведение ракеты на цель с помощью, как я уже писал выше, геодезических приборов: теодолита, двух вешек и угломера.
Итак, «изделие» стоит на столе. Огневики прозванивают электроцепи. Заправщики проверяют температуру наружного воздуха, горючего, окислителей и надежность шланговых соединений. Двигателисты и «головастики» заняты своими заморочками.
И все ждут нас, когда мы наведём ракету на цель. Корректировка будет произведена позже, после полной готовности к пуску. А пока…
Не знаю, почему геодезические знаки были установлены за пределами забетонированной площадки. Возможно, для приобретения навыка для работы в полевых условиях.
У неуклюжего и не очень сообразительного рядового Касымова вешка (небольшой белый конус с зеркальной и матовой подсветкой на деревянной треноге с регулируемыми опорами) «плывёт». Земля ещё толком не замёрзла, острые металлические концы стоят как бы на разных грунтах. И Касымов, уже изрядно вспотев, никак не может выставить прибор по перекрёстным нулям.
У другого вешковика дела, вроде бы, получше. Он подложил под упоры какие-то подпяточники, теперь пытается с помощью регулировки высоты опорных ножек и регулировочных винтов выставить вешку в нужное положение. Да и руки у него лучше чувствуют прибор.
Становлюсь на место Касымова. Грунт совсем размяк. Что делать? Вдавливаю опоры на большую глубину. Замёрзшими руками осторожно работаю барашками. Всё! Вывел по нулям… Но теперь, из-за уменьшенного вертикального угла угломерист ефрейтор Ястребов там, на высоте шестнадцати метров не видит в оптический окуляр мою вешку.
Вытаскиваю ножки треноги, прошу принести мелкой щебёнки, утрамбовываем всё вокруг ногами и попавшей под руку деревянной чуркой. Под осуждающими и нетерпеливыми взглядами солдат и офицеров из других отделений наконец-то добиваюсь нужного результата. Ястребов выставляет по лимбу угломера заданный угол и даёт команду на поворот стартового стола вместе с ракетой на нужный угол для наведения «изделия» на цель.
Все облегчённо вздыхают (не смотря на передряги, из временного регламента выбились всего на 5-7 минут) и приступают к дальнейшей подготовке ракеты к старту. Снова у каждого отделения новые заморочки. Они всегда новые в зависимости от погоды: дождя, снега, солнца, силы ветра, температуры воздуха и т.д.
Скользит под сапогами, подтаивающий на бетонке, лёд. Хрустит под шинами убираемой от стола транспортной тележки. Ломается на тонкие, похожие на раскрошенное стекло, кусочки под колёсами тяжёлого тягача.
Начинает накрапывать мелкий дождик… - это одно из неудобств прибалтийской зимы с её непредсказуемыми проявлениями. Теперь уже командиры всех технических отделений капитаны Талай, Шиндин и Тихонов, а также командир батареи Сурин нервно поглядывают на часы и пытаются сами, под неодобрительными взглядами проверяющих из полка, заменить тех, кто не успевает, или помочь хотя бы советами.
Уже с серьёзным отставанием по времени наконец-то «изделие» заправлено, прозвонено и огневиками, и «головастиками». Остаётся снять угломер, условно «выкрутить» (снять) восемь крепёжных стяжек и подать команду: «Пуск!»
Но вдруг один из проверяющих подходит к вешкам, определяет, что они стоят «не по нулям»… Регламентное время даже на «тройку» уже выбрано. Виновато в этом отделение наводки, мои подчиненные, то есть, я тоже.
Обескуражено, совсем не по-военному, поднимаю руки вверх и упавшим голосом спрашиваю у проверяющего майора:
- Снова выгонят по нулям или убирать?
Майор смотрит на мою измученную физиономию, мысленно прощает мне неуставное обращение и тоже, совсем по-житейски, отвечает:
- Убирайте уже. Замёрзли все… Тренируйтесь. Через месяц повторный зачёт. А через пару месяцев – командировка на учебно-практические стрельбы. Надеюсь, не подведете?
- Так точно! Не подведём!
Довольно чётко в меховой зимней одежде повернувшись кругом, молча грожу кулаком солдатам, стоящим у вешек.
Подошёл капитан Тихонов.
- Переживаешь? Это хорошо.
- Да нет. «Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не сошлют».
- Ну ладно, ладно. Я эту поговорку тоже знаю. Никому я тебя не отдам. Твоей вины здесь немного. Думать надо, тренироваться.
- Спасибо, командир.

Сообщение отредактировал Зиннатуллин Альфрид - 6.9.2012, 9:42
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Зиннатуллин Альфрид
сообщение 31.8.2012, 11:02
Сообщение #4


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Супермодераторы
Сообщений: 14 369
Регистрация: 3.12.2008
Из: Россия, г. Уфа
Пользователь №: 43
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1986 - 1987 декабрь
Место дислокации на острове: Торренс, 20 ОМСБ, 3 рота



Отличное начало. Последнея фотография улыбнула -ракета, шарик thumbsup[2].gif
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Вербицкий Олег
сообщение 31.8.2012, 12:41
Сообщение #5


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 992
Регистрация: 5.12.2008
Из: Украина, г. Тернополь
Пользователь №: 59
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: ноябрь 1987 - 1989 май
Место дислокации на острове: Нарокко, 3 МСБ, ЗРАБ



Очень интересно, продолжайте.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Носов Василий
сообщение 31.8.2012, 14:51
Сообщение #6


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 6 033
Регистрация: 5.1.2011
Из: Россия, г. Ахтубинск
Пользователь №: 2 928
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: осень 1972 - 1974 весна
Место дислокации на острове: Торренс, 20 ОМСБ, ПТУРС



Бутову Валерию. Привет. У нас разница в 10 пет. А автотехника в колонне на первой фотографии практически не изменилась. Так и дошла в течении 10 лет к 1972 году.
Пользователь в онлайне!Карточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Воронцов Алексей
сообщение 31.8.2012, 20:36
Сообщение #7


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 744
Регистрация: 25.4.2011
Из: Россия, г. Котлас, Архангельской обл.
Пользователь №: 3 224
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: май 1986 - 1987 ноябрь
Место дислокации на острове: Торренс, в/ч 54234, 2 рота



Валерий Григорьевич интересно дальше почитать ваши рассказы, продолжайте.
Мой земляк Николай Иванович с июня 1962 года строил площадки под ракеты.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 1.9.2012, 9:47
Сообщение #8


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Изображение Изображение Изображение
ИзображениеИзображение Изображение

Глава 7. Из Европы в Азию - на полигон Капустин Яр.
Сама по себе эта командировка событие нерядовое. Ещё бы! Мы сдали на «отлично» полковой зачёт. Едем «литерным» поездом чуть ли не через треть страны. И куда едем? На учебно-боевые пуски. Ведь никто из нас ещё не видел «живьём», как эта махина уходит в небо.
Не буду предаваться подробному описанию всех этапов командировки. Ночной марш с техникой. Погрузка в вагоны и на платформы в тупике железнодорожной станции. Крепёж всего, что может сдвинуться с места…
Остановлюсь на обыденности, даже в пути следования, армейской жизни. И на некоторых неординарных и даже совсем неожиданных трагических и радостных событиях.
Что такое «литерный» армейский поезд с личным составом и со всей своей техникой? Во-первых, у него нет обычного маршрутного названия и номера. Он следует под специальным литерным кодом вне расписания, по «окнам», которые ему выделяют диспетчера нескольких станций.
Старший по должности командир назначается начальником эшелона. Офицеры располагаются (у нас располагались) в купейных, а рядовой и сержантский состав в плацкартных пассажирских вагонах. Техника закреплена и затентована на открытых платформах. Через четыре-пять платформ и в конце состава расположены крытые вагоны-теплушки, в которых размещается сменный караул, охраняющий литерный поезд.
В пути также проводятся технические и политические занятия, выдерживается распорядок дня от «подъёма» до «отбоя». Работает своя, расположенная на платформе полевая кухня. Пища приготавливается во время отстоя на станциях.
Так же, как и по месту постоянной дислокации, назначается дежурный и помощник дежурного по эшелону, и начальник караула с необходимым количеством солдат по охране спецтехники. Армейская жизнь везде идёт по воинским уставам: гарнизонной и караульной службы, строевому и дисциплинарному.
В общем-то, немалый путь проделали без происшествий, за исключением нескольких неординарных событий…
Где-то посередине Украины перед подходом к одной из небольших станций поезд резко затормозил. Заскрипели тормоза. Лязгнули буфера вагонов. Задымили буксы. Попадали с полок вещи и даже стоящие в проходах люди. У некоторых послетали со столов чашки с борщом или с кашей. Кто-то ударился головой, кто-то подбородком. Непрерывно свистя, поезд медленно остановился. Все, кто был не занят, и кто успел протиснуться в двери, повыскакивали из вагонов. Раздались голоса командиров, призывающие к спокойствию. Я в это время, будучи начальником караула, находился в теплушке, примерно в середине состава.
Отдав распоряжение сержанту усилить охрану спецтехники, я пошёл в голову поезда, к тепловозу, узнать причину столь экстренного торможения.
У третьего или четвёртого вагона уже собралась небольшая толпа, подойдя к которой я увидел нечто, похожее на укороченное тело человека. При рассмотрении это «нечто» оказалось нижней частью мужчины. Верхняя часть находилась где-то под вагонами… зрелище было столь неожиданным и шокирующем, что я невольно отвернулся и увидел с десяток бегущих из поселения людей разного возраста и пола. Следом бежал милиционер, на ходу застёгивая китель и ремень с кобурой.
- Смотрите…, - услышал я чей-то голос, - а он телогрейку-то… перед этим… снял и вон в сторонке аккуратно положил.
Подошёл командир дивизиона, он же начальник эшелона (кажется, тогда им ещё был майор Грановский) и предложил солдатам и офицерам разойтись по своим вагонам. Я тоже отошёл к своей караульной теплушке, но находился в пределах слышимости от собравшихся у тела.
- Ну, дурак, ну, дурак, брательник… Ну отчудил, - растирая слёзы по щекам, бормотал высокий подвыпивший мужчина. – Жинку свою ко мне приревновал. Да чтоб я…
- Да, горилка всё это! Горилка! – Выкрикнула чернявая молодайка. – Что ему баб мало? Ну, даже, если и изменила бы, вон нас сколько молодых и незамужних. Любая бы за него пошла.
- Так уж и любая? Я бы за пьяницу не пошла. – Перекрикивались женщины между плачем и стенаниями.
- Вы старший? – спросил подошедший лейтенант милиции, обращаясь к начальнику эшелона? У вас есть свидетели?
- Думаю, что… нет.
- Жаль, мне свидетели нужны.
- Да я ему сигналил, сигналил, думал, сойдёт с путей… - дрожащим голосом произнёс подошедший машинист, вытирая грязной мазутной тряпкой чуть подрагивающие руки и потное от пережитого лицо. – А потом смотрю – он фуфайку снял, а сам животом на рельс лёг… Я - по тормозам! Да куда там! Такая махина… Вы мой адрес запишите и время, когда я проезжал, если что – по повестке вызовите… Мне ехать надо. График…
- Да, товарищ лейтенант. Поезд у нас литерный.
- Мне бы пару свидетелей и… сфотографировать.
Майор подозвал машиниста:
- Посмотрите на то,… что под вагоном… Мы сможем проехать, не зацепив?
Машинист заглянул под вагон и слегка дрогнувшим голосом ответил:
- Не зацеплю.
- Ну, тогда… Давай потихоньку, - и, повернувшись лицом к эшелону, майор скомандовал, - По вагонам!
Машинист некоторое время помедлил, потом просяще сказал помощнику:
- Сереж, давай ты… Здесь недалеко… по свободной ветке.
- Хорошо, дядь Паш.
- Ну вот, спасибо.
Состав тихо тронулся, медленно набирая скорость, и все смотрели в окна на нелепый человеческий обрубок, который ещё полчаса назад был целым человеческим организмом и радовался жизни…
- И чего это он? – Спросил меня один из сменившихся с поста солдат.
- Да дурак пьяный, - ответил ему другой, который тоже слышал весь разговор, - подумаешь, приревновал. Пока живой, всё можно как-то исправить, изменить. А потом… ещё неизвестно, вспомнит ли кто добрым словом. А уже ничего изменить нельзя…
- Да все они потаскухи! – Громко со злостью выкрикнул кто-то из угла теплушки.
- А, по-моему, мы своих женщин чаще всего зря ревнуем. Я своей девушке верю. Ждёт и дождётся. – Сержант Хромов стоял у приспособленного рукомойника и, намылив руки, тщательно чистил жёсткой щёткой ладони, ногти и под ногтями.
Его, постоянно возившегося с техникой, я никогда не видел неряшливо одетым, тем более, с тёмными мазутными въединами под ногтями.
Разговор о происшествии скоро стих. А поезд катил по уже прогретой весенним солнцем украинской степи. И хорошо мечталось под перестук колёс, под тёплым весенним ветерком.
Сменившись утром с караула, я лёг спать и внезапно проснулся от того, что поезд стоит, а все вокруг о чём-то шумят. Было уже совсем светло, вероятно, к полудню…
- Что случилось?
- Вставай, а то всё проспишь! Только что по радио передали – человек в космосе! Наш советский! Старший лейтенант Гагарин! Юрием зовут. Сам из авиации!
Поддавшись общему воодушевлению, я быстро оделся и вышел из вагона. Наш поезд стоял не в тупике, а на свободном пути недалеко от станции.
На перроне собралась небольшая группа людей, вероятно, только что выслушавших это сногсшибательное сообщение, и смотрела в нашу сторону. Я уже говорил, что традиционно большинство в нашей части, даже «морячки» Ларькин и Чижов носили авиационную форму с техническими эмблемами. Я же выпускался из авиационного училища.
Вероятно, не разглядев различий эмблем лётного и технического состава, а скорее всего, по общему восприятию авиационной формы, всё возрастающая толпа на перроне стала радостными возгласами приветствовать нас.
- Слава космонавтам!
- Приветствуем гагаринцев!
- Да мы не космонавты. Мы… просто из авиации. – Негромко ответил я им.
- Слава советской авиации!..
- Ура авиаторам! Качать авиацию!
Было такое впечатление, что люди сейчас перейдут через двое-трое железнодорожных путей и начнут с нами обниматься, а то и в самом деле качать нас.
Вперёд вышел кто-то из старших командиров:
- Спокойно, товарищи. Спокойно… Спасибо за приветствия. И мы вас тоже приветствуем и поздравляем. Но… оставайтесь на месте. У нас воинский эшелон и мы скоро отправляемся.
И действительно, скоро последовал короткий гудок тепловоза, раздалась команда: «По вагонам!» И поезд, быстро набирая скорость, под возгласы: «Слава советским космонавтам! Ура авиаторам!» - покинул столь неожиданно гостеприимную станцию.
Впрочем, ещё несколько дней нашего пути до места назначения отдельные люди и группы людей встречали нас такими же радостными возгласами и приветствиями. А мы, осознавая себя уже ракетчиками, даже прониклись некоторым дополнительным уважением к себе и к своей новой профессии.
- А что товарищ лейтенант, - спросил меня рядовой Пономарёв, - а на нашей ракете можно человека в космос запустить?
- Да на нашей он замёрзнет и не вернётся. – Отозвался кто-то из находившихся в теплушке.
- Я думаю, что можно, если её доработать, модернизировать, сделать несколько ступеней, кабину для космонавта и продумать, как он вернётся на Землю.
- Ох, я бы хотел слетать в космос!
- Держи губу шире. Таких в космонавты не берут.
Пономарёв не обиделся. Улыбнулся какой-то радостно-тихой улыбкой:
- Раз Гагарин смог, то и другие смогут. Конечно, не такие, как я. Учиться надо, тренироваться. А мне и так сойдёт. Вот отстреляем на «отлично», и дадут мне отпуск…
Я уже не слушал дальнейший разговор. Мне было грустновато: не попал в лётное училище, а мог бы… Мог бы и в космонавты. Закончил какое-то непонятное «нормальное» училище, служу не по выбранной специальности. Но… всё-таки, ракеты, ракетчик. А, может, и действительно, нашу ракету можно использовать для полёта в космос…
Только спустя несколько десятилетий, когда были рассекречены многие государственные тайны, я узнал, что С.П. Королёв рассматривал и использовал как базовую модель, нашу ракету Р-12 при разработке космической ракеты-носителя для выведения на орбиту космических аппаратов серии «Космос».
Ещё через пару дней ранним утром мы выгрузились на отдалённой железнодорожной ветке. Бескрайняя «казахстанская» (я словно приехал на родину) степь встретила нас ярким солнцем, колышущимся под весенним ветром молодым, ещё зелёным ковылём, яркими красными полянами маков и тюльпанов. А так же, стоявшими столбиками и не боявшимися проносящейся мимо по бетонной трассе техники, желтовато-рыжими сусликами.
Впереди был ответственный экзамен для нашей батареи и для каждого из нас.
Что такое «Кап Яр» - Капустин Яр в те годы? Во-первых, это большие и малые бетонированные площадки с уходящими или подходящими к ним абсолютно прямыми, иногда удаляющимися в бескрайнюю степь, почти белыми дорогами, собранными из трёх-шести метровых бетонных плит практически на абсолютно ровной, как стол, поверхности.
Я не видел в этой степи в районе Кап Яра каких-либо животных. Вероятно, они не выдержали опасного соседства с громыхающим военным полигоном. В перерывах между стрельбами я наблюдал только птиц: льющих свою трель из бесцветно голубого неба жаворонков и гордо парящих в заоблочной вышине орлов. На более дальнем расстоянии можно было заметить греющихся на солнце серых змей и уже упомянутых бесстрашных и любопытных сусликов.
Кап Яр – это целый городок щитовых казарм вместимостью человек на 300 каждая; это огромная столовая с довольно разнообразным меню, с разовым количеством посадочных мест, пожалуй, около тысячи человек; это огромное скопление чётко рассосредоточенной собственной и прибывшей техники. Кроме батарей с ракетами радиусом действия две тысячи километров здесь находились и другие воинские подразделения, о действиях которых мы не имели никакого представления. Секретность соблюдалась даже среди людей, находящихся в этом центре испытания всевозможной новейшей, я думаю не только ракетной, техники. В общем, это – не вавилонское столпотворение, а я бы сказал, плоский, нет, скорее – одноэтажный муравейник, где каждый знает, что, где и когда он должен делать. Таков закон армейской жизни при массовом скоплении людей и боевой техники.
Дня три у нас ушло на бытовое обустройство и приведение техники в рабочее состояние и придание ей чуть ли ни парадного вида. Всё: каждый узел и каждая электросхема были проверены, опробированы в учебном варианте и вся техника была подкрашена в бледно-зеленый, диски колёс - в белый, а шины – в чёрный цвет. Нас это немало удивляло, но родные отцы-командиры объяснили, что, кроме точных стрельб по регламенту времени, нам будет даваться оценка и за выправку личного состава, и за состояние, и внешний вид техники. Возможно, они чуть хитрили и хотели, чтобы внешне мы выглядели не хуже других.
Провели несколько учебных занятий. И через неделю, рано и быстро позавтракав, мы прибыли на стартовую площадку вовремя, в полевой форме, выбритые, с подшитыми, белоснежными воротничками и начищенными до блеска сапогами. Расставили технику по строго установленным местам… И вот, старший из группы проверяющих полковник с артиллерийскими эмблемами делает нам почти вялую отмашку и негромко командует:
- Время пошло.


Установка ракеты Р-12 на пусковой стол 8П863. (Оружие России 1996-1997 г.г. Том 4. Вооружение и техника РВСН. М., "Военный парад", 1997 г.)
За слаженностью действий, соблюдением техники безопасности и выполнением всех операций по времени следили по одному проверяющему в каждом отделении.
Начальник стартового капитан Тихонов, подстраховывая водителя тягача Ирисматова, заранее показал ему, в каком месте стоять и на что ориентироваться при движении сцепки с тележкой взад и вперёд, а также предупредил, чтобы тот не нажимал резко на газ и на тормоза. И главное – быть спокойным за баранкой. Одно неверное движение и не жёстко соединенное с серьгой тягача дышло вывернет двадцати пяти метровую тележку не только на сантиметр от ловящих её кулачки цапф стола…




Все заняты своей работой, но каждый краем глаза следит за подгонкой и стыковкой с одной стороны установщика, а с другой – самой транспортировочной тележки с изделием.
Вот тягач чуть взревел, вероятно, Ирисматов всё же нервничает, и, сбросив газ, проехал пару метров вперёд, затем, словно потоптался огромными колёсами на месте, и почти бесшумно, не торопясь, без рывков, стал толкать тележку задом к стартовому столу. Примерно в метре он снова остановился, как бы потоптался колёсами на месте и точно и плавно, без малейшего толчка попал кулачками в приёмные цапфы. Мне помнится, даже не пришлось подрегулировать стол.
Все облегчённо вздохнули. На тонких губах капитана Тихонова заиграла чуть заметная довольная улыбка. Дальше пошла привычная работа с тросами, блоками и лебедками. И вот ракета, чуть качнувшись, ещё оставаясь в крепеже тележки, попадает в железные «объятия» установщика. Слышатся те или иные команды, ответы: «Есть!», доклады о выполнении.
Поставлены все восемь стяжек, ракета проверена по вертикальному отклонению. Ефрейтор Ястребов взбирается по лестнице установщика на шестнадцати метровую высоту, устанавливает в нише угломер. Огневики соединяют и прозванивают электроцепи, заправщики проверяют температуру воздуха, топлива и окислителей, тянут свои шланги…
Мои – Касымов и, кажется, ефрейтор Воронин устанавливают вешки над стандартными геодезическими знаками и всё-таки почему-то вынесенными за пределы бетонной площадки. Работают быстро, без суеты, утрамбованный песок – это вам не тающий лёд или подмёрзшая, постепенно оттаивающая, земля.
Подхожу, проверяю. Все в порядке. Широкое лицо Касымова расплывается в добродушной улыбке.
- Моя по вешке дело туго знает.
- Молодец! – хвалю я его.
Замечаю знак рукой Ястребова. Подхожу поближе к пусковому столу, прикрываю глаза рукой от слепящего солнца и поднимаю голову. Вижу слегка растерянное лицо…
- Что случилось?
- Не засеку вешек, одни блики!
- Сейчас что-нибудь придумаем. – Возвращаюсь к «вешевикам».
- Станьте со стороны солнца, затемните вешки. Ну, что? – кричу Ястребову. Тот в ответ отрицательно качает головой.
Почесав затылок и осмотревшись вокруг – мы на отшибе от остальных метрах в пятидесяти, подзываю Воронина:
- Зачерните вешки.
- Чем?
- Ну, хотя бы… Спичками.
Воронин радостно хлопает себя по карманам. Он курит – спички есть. Не заметно и аккуратно проделываем процедуру с затемнением вешек.
- Ещё чернее?
- Да.
Возвращаюсь к ракете. Щурясь от солнца, смотрю на Ястребова.
- Ну, что? – В ответ вижу поднятый вверх указательный палец. «Ну, кажется, мы не подвели».
Подхожу к Тихонову, негромко докладываю. Тот кивает головой, но молчит, показывает глазами на стоящего недалеко незнакомого майора – проверяющего.
Через некоторое время Ястребов докладывает о завершении наведения изделия на цель. Проверяющий переспрашивает величину углов. Удовлетворённо кивает головой, что-то помечает в своём блокноте и отходит к стоящей поодаль группе незнакомых офицеров. Ястребов довольный спускается вниз. Электроогневики тоже доложили о готовности. Во всю стараются двигателисты и заправщики. Всё, вроде, идёт успешно и по времени.
Но вдруг все, кто копошится у самой ракеты, ощущают запах топлива и окислителя. Оказывается, тот же самый объём горючего и окислителя, после недлительного нахождения в ёмкостях ракеты под нещадно палящим солнцем, увеличили свой объём. Произошёл «перелив» у нормально заправленной ракеты. Вскоре запах заметно усилился. Появились два небольших облачка – ярко-оранжевый и белесо-серый, почти бесцветный…
Не приближаясь к стоящей на столе ракете, полковник с артиллеристскими эмблемами командует:
- Надеть противогазы! Провести частичную дезактивацию. Продолжать работу по подготовке изделия к пуску! – и, чуть помолчав, добавляет:
- Проверить точность наведения ракеты!
Несколько минут ушло на то, чтобы люди смогли закончить уже начатую ими операцию, надеть противогазы и пообвыкнуть. А выполнять трудоёмкую, сложную и ответственную работу в противогазе на сорока градусном солнцепёке никогда и никому не пожелаю.
Ястребов медленно натягивает противогаз, проверяет «вдох» и «выдох» и неуверенно начинает подниматься по лестнице к своему рабочему «гнезду».
Я тоже с трудом осваиваюсь в горячем противогазе, хотя к казахстанской жаре я привычен с детства. Иду к «вешковикам». Вероятно, от сильно нагретой земли, вешки «поплыли». Снова выставляем их перекрёстно по нулям. Смотрю на Ястребова. Тот делает какие-то непонятные мне знаки: не то показывает, что он ничего не видит, не то – не может разобраться.
Понимая, что мы уже во временном цейтноте, лихорадочно ищу решение. Дело в том, что на спуск Ястребова и мой подъём по лестнице и выяснение обстоятельств потребует много времени. А вдвоём в его «гнезде» наверху мы разместиться не сможем… На глаза попадается свободно стоящий кран на «мазовской» базе. Машу водителю: «Подъезжай!» Подъехал.
- Сможешь поднять меня туда? – показываю на крохотную площадку, где разместился Ястребов.
- Смогу… Только нельзя.
- Тихо. Время идёт. Поднимать будешь медленно, плавно, без резких качков стрелы в стороны. Понял?
- Понял.
У мимо проходящего офицера, кажется, старшего лейтенанта Котова, вижу новенький офицерский ремень… на кителе. Здесь и в гимнастёрке жара невыносимая…
- Слушай, дай ремень на десять минут.
- А я?
- Ты в кителе. Не заметят. Я быстро, - и показываю ему на кран и Ястребова.
Затягиваю понадёжнее свой, рядом застёгиваю второй. Пытаюсь зацепить их оба карабином на тросе, но его зев не захватывает такой ширины. Быстро втянув живот, пропускаю карабин под обоими ремнями и защёлкиваю его на тросе выше ремней.
- Вира! – Показываю рукой крановщику.
Тот медленно выбирает трос и начинает поднимать стрелу. Чтобы сохранить вертикальное положение, обеими руками держусь за трос. Он жжёт ладони, но другого выхода нет. Иначе крановщик будет поднимать меня беспомощно болтающимся в горизонтальном положении.
Вот и площадка с Ястребовым. Держась одной рукой за трос, другой осторожно подтягиваюсь к нему. И вдруг чувствую игольный укол где-то чуть выше пупка. «Наверное, проволочка из оплётки торчит». Втягиваю живот, вроде бы колит слабее. Ставлю ногу на ступеньку лестницы и оказываюсь голова к голове с Ястребовым.
- Что у тебя? – кричу.
Он отчаянно крутит головой.
- Ничего не вижу. Стёкла запотели и с головой что-то…
- Какой был угол?
Он сообщает мне угол наводки, но я тоже не вижу цифр на лимбе угломера, тем более, что стёкла противогаза расположены не прямо перед глазами, а как-то книзу и вбок. Скосив глаза, смотрю вниз, вроде бы шума по поводу моего «взлёта» пока нет. Стягиваю правой рукой противогаз и наклоняюсь к поворотному лимбу с угловыми делениями. Угол почему-то «ушёл»… Не намного, но на расстоянии две тысячи километров это может дать вполне приличное отклонение от координат цели.
- Осторожно крути винт вправо, а я буду следить за установкой угла… Стоп. Нормально. Фиксируй положение. Помоги надеть противогаз. Как спущусь, доложишь, что корректировка произведена. Там, внизу, мы чуть довернем стол с «изделием».
Даю сигнал крановщику: «Майнуй!», и вскоре приземляюсь метрах в пяти от ракеты по другую сторону от проверяющих. И тут же замечаю двух возле капитана Тихонова. Он что-то невозмутимо им объясняет, а они то и дело показывают руками вверх.
- Немедленно разыскать!
Я понимаю, что это касается меня и, на чуть дрожащих ногах, направляюсь в их сторону. Заметив, что все они, в том числе и Тихонов, без противогаза и понимая, что я был «засечен» там наверху, подхожу, отдаю честь, стягиваю противогаз и слегка сиплым, не то от волнения, не то после противогаза, голосом представляюсь:
- Гвардии лейтенант Бутов. Разрешите доложить? Корректировка угла наведения изделия на цель произведена. Разрешите снять угломер?
- Кто вам разрешил? Как вы посмели?
Тихонов, чуть улыбаясь, слегка кивает мне головой. Я не понимаю: то ли: «Кайся», то ли: «Всё в порядке».
- Действовал применительно к боевым условиям. Угломерист, по независящим от него причинам, не мог произвести корректировку.
- А если бы вы сорвались?!
- Никак нет, товарищ полковник! На мне два офицерских ремня. Я подстраховывал себя руками, уменьшая вес,… а наверху стоял на лестничной перекладине.
- Что с ефрейтором?
- Запотели стекла противогаза и, вероятно, слегка надышался газов. Сейчас чувствует себя удовлетворительно. Разрешите снять угломер и произвести доводку стола?
- Разрешаю. А с вами мы ещё разберемся…
Послышалась команда командира батареи:
- Доложить о готовности изделия к пуску.
- Второй расчёт готов!
- Четвёртый расчёт готов!
- Третий расчёт готов!
- Первый расчёт готов!
- Проверить отсоединение разъёмов. Снять «ветровые» стяжки. Убрать технику и личный состав со стартовой площадки.
Всё задвигалось, зашевелилось, зарычало, зафыркало. И удалилось на безопасное расстояние или специальные укрытия.
- Где стяжки? Нет одной стяжки!
- Да здесь она, в кармане комбинезона.
- Разрешите пуск?
- Разрешаю.
Из сопел пыхнуло дымком. Взревели двигатели, изрыгая клубы огня и дыма. Ракета чуть качнулась, как бы готовясь к разбегу, и, вначале медленно, а потом всё быстрее, оставляя за собой огненно-красный, даже при свете дня, хвост в почти прозрачном светящемся окаймлении, стала удаляться вверх, постепенно уменьшаясь в размере и ложась на заданный курс.
Раздались крики «Ура!» Вверх полетели пилотки и фуражки.
- Ну, как дети, - усмехнулся полковник с артиллерийскими эмблемами. – Первый раз что ли?
- Да. Все в первый раз.
- Ну, для первого раза… я бы сказал, что совсем неплохо. А лейтенанта, ну того, что на кране поднимался, не наказывать. Молодость, задор. Впрочем, а как бы надо было поступить в аналогичной ситуации в боевой обстановке? Но… - не поощрять. Не поймут нас. – Полковник снял фуражку, провёл смуглыми руками по копне седых волос и добавил: - Спасибо за проведённый пуск. Завтра узнаете результат. Время у вас неплохое. Думаю, что и в цель вы тоже попали.
Через три или четыре дня наша батарея совершила второй, ночной пуск. Было как-то поспокойнее, покомфортнее и даже, я бы сказал, поуютнее. Подготовка и пуск были произведены без происшествий. Только зрелище взлетающей и удаляющейся ракеты с длинным огненным языком было более впечатляющим.
За дневной пуск мы получили «хорошо», ночной был оценен на пять баллов.
Не помню, кто, кем и как был поощрён за проведённые стрельбы. Возвращались мы радостные, возбужденные, гордые тем, что не зря едим «народный хлеб» и что «Родина может на нас положиться».
Странные по датам совпадения событий случаются в истории. Мне всегда, ещё со школьной скамьи, казалось, что они как-то взаимосвязаны. Особенно, если проследить в сравнении хронологию этих событий…
Так и в апреле 1961 года: мы едем на стрельбы, 12 апреля советский человек Юрий Гагарин впервые полетел в Космос, 17 апреля США вторгаются на Кубу, а примерно, 21 и 24 апреля мы проводим практические стрельбы ракет Р-12, которые потом повезём на Остров Свободы…
Также или почти таким же образом побывали на стрельбах батареи других дивизионов нашего полка, получив тоже хорошие и отличные оценки.

Глава 9. Мобильные «полевые» столы.
Обновление личного состава.
Из отпуска в часть я прибыл уже по снегу. Правда, в Прибалтике он падал и тут же таял.
Начались обычные будни: тренировки на стартовой площадке, политзанятия, караульная служба, занятия по спорту и физкультуре, комсомольские, культурно-массовые мероприятия, поездки из общежития на комплекс и с комплекса в общежитие, а затем - с месячным пребыванием на комплексе безвыездно – на дежурстве… На боевом дежурстве! «По охране границ и территории СССР…!»
В общем, обычная армейская жизнь. Но в этой обычности мы стали замечать некоторые изменения.
Большое возмущение, особенно у офицерского состава, вызвал случайно «всплывший» факт, что мы дежурим… без боевых головок. Дело было, прежде всего в том, что офицеры в лесу, на стартовой позиции дежурили по месяцу безвыездно, а затем, после замены другим дежурящим составом месяц ездили сюда же, «в лес», для обслуживания техники, проведения занятий с личным составом, несения караульной службы и т.д. приезжали к 8.00, уезжали в 20.00, время в дороге в один конец около полутора часов. И ещё возмутила некая девальвация смысла приказа о заступлении на «боевое» дежурство.
- Мы что, в детский сад играем? – горячился всегда спокойный интеллигентного вида старший лейтенант Игорь Лебедев. – Что толку, что мы «перекрываем» почти всю Европу и достаем до Лондона, если дежурим без боеголовок?
- Ну, дают! – Таковым было общее мнение.
Нам тогда и в голову не приходило, что боеголовок с ядерным зарядом могло просто не хватать.
Примерно через месяц «конфликт» разрешился вышестоящим руководством к обоюдному удовлетворению офицеров и командиров полка и дивизионов.
К нам всё чаще стали заезжать местные «особисты» и высокие чины из дивизии и выше… На периодически проводимых для офицерского состава обзорах, лекциях, встречах с военными лекторами, политработниками, представителями особых отделов полка, дивизии или армии нам рассказывали о революционных преобразованиях на Кубе, об усилении влияния коммунистов в Индонезии, обострении отношений по поводу возведения «Берлинской стены», и причинах её возведения, о вооруженных силах США, прежде всего ракетно-ядерном оружии, расположенном вблизи практически всех границ СССР. А также о случаях ЧП в войсковых частях, о серьёзных событиях в стране, доводили некоторые секретные сообщения.
В канун самого отъезда в «командировку» перед нами выступал в штатском, кажется, начальник главного политуправления СА и ВМФ, член ЦК КПСС, генерал Армии Епишев А.А.
Так, в период подготовки техники к ожидаемой, неизвестно куда, длительной командировке, нам кратко, ещё не называя фамилии, рассказали о предательстве полковника ГРУ СА, имевшего доступ к наступательным разработкам в СССР, в том числе по ракетостроению, т.е., к средствам доставки ядерного оружия. И что «утечка» такой секретной информации сильно ослабила позиции страны, т.к. американцам и англичанам стало известно о реально меньшем количестве ракет и боеголовок в СССР, чем об этом сообщало Советское правительство. И что у американцев и в самом деле почти семнадцатикратное преимущество в возможностях нападения и поражения территории Союза с американских баз в Италии, в Англии, Турции и Южной Корее, а также с надводного и подводного флота, базирующегося в Средиземном море, в Атлантическом, Тихом и Северном Ледовитом океанах.
Уже после возвращения с Кубы мы узнали фамилию полковника Пеньковского, и что он ещё в 1961 году сдал информацию о завышенном потенциале стратегического наступательного оружия в нашей стране, что позволило западным странам и Америке начать диктовать Союзу свои условия.
Неожиданным, неприятным, а главное, непонятным в то время было краткое сообщение о событиях в Новочеркасске. Особенно то, что «выступление», начавшееся с пьяных безобразий, стало достаточно массовым и даже с резкими высказываниями недовольства в адрес власти. Мы видели и знали другую страну, которая в труднейших экономических, политических и международных условиях с каждым днём и с каждым годом добивалась новых успехов, в том числе и в социальной сфере.
Мы, осваивавшие новую военную ракетную технику, ездившие на практические стрельбы в Кап Яр, готовившиеся к неизвестной, но ответственной и длительной командировке вместе со своими «изделиями», воспринимали сообщённое, как выходки спивших людей и бывших уголовников, обиженных на Советскую власть. А также как неумелые действия правоохранительных органов и власти на местах по грамотному предотвращению и блокировке подобных выходок и выступлений.
Уже после развала СССР, анализируя по публикациям события с «массовыми беспорядками» в Союзе в то время, признавая, что во все годы советской власти были, зачастую и обоснованно, люди недовольные этой властью, я заметил некую закономерность и схожесть возникновения и развития этих выступлений. Возможно это совпадения, но…
Во-первых, они совпадали с определенными, иногда переломными, событиями в стране: 1953-1954 гг. – смерть Сталина; 1955-1956 – освоение Целины; 1960-1962 – освоение Космоса, создание ракетных войск, укрепление обороноспособности страны и проведение хозяйственно-экономических реформ. Подобные «совпадения» просматриваются и в другие исторические моменты бывшего Советского Союза…
Во-вторых, возникнув изначально на почве пьяных драк, эти события вдруг обрастали «сердобольными» гражданами, вставшими на защиту обиженных от милиции. Потом группа недовольных вырастала до толпы, появлялись, и зачастую неожиданно в «никуда» исчезали временные «лидеры-подогревальщики». А оставшаяся возбуждённая толпа, уже получив лидеров из своей массы чаще всего с уголовным прошлым, шла дальше, теряя контроль над собой и над развивающимися далее событиями. Во всех этих инцидентах чувствуется агрессивность и опыт отсидевших и озлобленных на советскую власть людей, а также экзальтированность, присущая массовому сборищу людей, в котором, зачастую, человек перестает быть индивидуумом и гражданином, и в котором действует «закон толпы».
И, в-третьих, эти, периодически вспыхивающие волнения внутри страны, каким-то странным образом «совпадали» с периодами активизации усилий Запада и США против Советского Союза: 1950-1954 гг. - война в Корее и смерть Сталина; 1956 – события в Венгрии и аналогичные попытки в других странах соцлагеря; 1961-1962 – возведение Берлинской стены, агрессия против Кубы, предчувствие «Кризиса 1962»…
Я уже сказал чуть выше о неожиданно появлявшихся и исчезавших в «никуда» временных или изначальных «лидерах» толпы. Чем-то всё это мне напоминает репетиции нынешних «цветных» революций. Вот только, время, видать, тогда ещё не пришло… Не хватало ещё каких-то «рычагов», «кнопочек», СМИ и мобильной связи для манипуляций сознанием отдельных людей и сообществ, а также возможностей жесткого экономического и политического давления на нашу страну, в том числе – извне…
На комплексных занятиях с «изделиями» на стартовых площадках стали присутствовать незнакомые нам офицеры - проверяющие. «Особисты», судя по всему, кроме выступлений перед нами, изучали личные дела офицеров и солдат.
При отработке подготовки «изделия» к пуску нам каждый раз по-операционно сокращали время. От первоначальных четырёх-трёх часов мы дошли до двух с половиной и состояния тридцати минутной боеготовности.
Даже в летнюю жару нас заставляли работать в противогазах. Вдруг весьма злободневным стал вопрос о взаимозаменяемости не только внутри одного технического отделения, но и между ними, особенно офицеров и сержантов – командиров строевых отделений. Вначале лета 1962 года нам объявили об отмене очередных отпусков.
Вместо прежнего командира полка полковника Колесниченко нам назначили подполковника Сидорова, несколько грубоватого и нескладного из-за своего большого роста. Пошли слухи, что Колесниченко отказался ехать в какую-то командировку. Вместо старого замполита подполковника Цевы к нам прибыл моложавый и по-строевому подтянутый майор Новиков.
Произошли изменения и в дивизионе. Куда-то перевели майора Грановского, а на его место прибыл капитан Алпеев. На первый взгляд какой-то невзрачный и несколько гражданской внешности, он оказался грамотным ракетчиком и требовательным, но справедливым отцом-командиром.
Средний комсостав также был частично заменен. Помню один казусный, даже смешной случай. Из соседнего дивизиона перевели в другую часть лейтенанта К. Ходили слухи, что по возрасту и сроку службы ему давно пора было бы быть капитаном. Но его дважды разжаловали решением суда офицерской чести за пристрастие к выпивке и красивым жёнам своих товарищей по службе. К нам вместо него прибыл живой и общительный старший лейтенант Эдуард Двуглавов. Через некоторое время до нас дошли такие слухи. Лейтенант К., прибыв в новую часть, собрал стартовое отделение и объявил им: «Я прибыл к вам, чтобы сделать ваше отделение отличным». Слова эти были встречены громким хохотом, т.к. это отделение под командованием старшего лейтенанта Э. Двуглавого давно уже носило звание «отличного».
Новшеством было и доставленные нам мобильные, полевые, сборно-разборные столы. В общем, это даже не стол. Это совсем не стол. Это сборная перевозная (мобильная) бетонная подложка, «подкладка» под стартовый пусковой стол. Но мы между собой почему-то так эти сборные опорные плиты называли – «мобильный полевой стол».
Уже с весны 1962 г. мы выезжали для тренировок за пределы комплекса, выбирали площадку для подъезда и расстановки спецтехники и в зависимости от грунта – песчаного или глинистого рыли небольшой котлован глубиной от ста до ста двадцати сантиметров и диаметром около трёх метров. Затем засыпали щебёнку на 2/3 глубины и утрамбовывали. А сверху наполняли песком и всё это ещё проходили тромбовкой. Выравнивали эту «подушку» по плоскостности и горизонтали, а сверху автокраном размещали четыре дугообразных хорошо армированных бетонных сегмента толщиной около сорока сантиметров.
Затем скрепляли плиты между собой болтовыми стяжками и фиксировали эту опорную плиту «штопорами», ввинчивая их на глубину более метра. На эту плиту монтировали сам пусковой стол весом около семи тонн. Дело это было не из простых…
Не знаю, осуществлял ли кто-нибудь запуск ракеты со стартовых столов, установленных на такие плиты. Но учебные занятия с монтажом столов и установкой на них учебных изделий мы проводили в дневное и ночное время ещё до поездки на Кубу.
На подготовку такой опорной железобетонной плиты под монтаж на неё пускового стола давалось около двух часов.
По партийной и комсомольской линии пришло распоряжение усилить воспитательную работу и принять в ряды КПСС и ВЛКСМ самых достойных.
В конце июня нам объявили о предстоящей длительной командировке и, если кто-то по семейным либо другим соображениям не может…, то пусть пишет рапорт о переводе в другую часть.
Я не помню, чтобы кто-нибудь кроме бывшего командира полка написал такой рапорт, но признаюсь честно, что в этот момент я даже порадовался, что моя Людмила не дала согласие и мы не поженились. Оставаться в двадцатилетнем возрасте на возможные пять лет «соломенной вдовой»? Я думаю, что она бы ждала меня «неизвестно откуда», но единственной связывающей ниточкой, в лучшем случае, была бы почтовая переписка, с обратным адресом: «Москва-400», литер такой-то.
Все усилия, можно сказать всего офицерского состава, узнать, «куда?» и «на сколько?» оказались тщетными.
Я думаю, что в полку об этом, и то приблизительно, мог знать только вновь назначенный подполковник Сидоров.
В связи с такой неуловимой и непробиваемой тайной, некоторые офицеры в возрасте, шутя, рассказывали старый анекдот: «Сходи, жена, на базар, узнай, куда нашу часть переводят!» Но и народная, «базарная» молва нам тоже никакой информации не принесла.



Глава 10. В Ригу за валенками.
Вероятно, в связи с тем, что командир строевого отделения сержант Хромов мог заменить меня, а старший в группе наводки ефрейтор Ястребов мог заменить на занятиях Хромова, кто-то из вышестоящих командиров отправил меня в суточную командировку в Ригу. Ночь в дороге, день на получение и упаковку груза, и ночь на обратный путь.
- А как же водитель? – спросил я. – Ему же поспать надо…
- Водитель – асс. Справится.
Не помню ни имени, ни фамилии того сержанта-водителя, но ассом среди водителей он был точно.
- С машиной всё в порядке? – Спросил я перед выездом.
- Не беспокойтесь, товарищ лейтенант. Ещё ни разу не подводила.
Я залез с необходимыми сопроводительными документами в кабину не первой свежести газончика и удивился обилию налепленных фотографий красоток. Правда, обнажённых среди них не было.
Водитель уловил мой взгляд и чуть горделиво произнёс:
- Мне разрешено…, - и, сделав небольшую паузу, добавил, - и все ждут меня - стервеца. – Заметив, что я опять не среагировал, добавил, - Мои девушки.
Я с некоторым недоумением посмотрел на него сбоку – ничего особенного… Вот только… откровенно весёлый…
- А ты?
- А чё я? Я служу. Они ждут.
Не заметил, как мы без каких-либо заторов или остановок выехали из городка на автотрассу.
Надо признаться, что дороги в Прибалтийских республиках были намного лучше, чем в Центральной России. Объясняли это их стратегическим назначением. Но, думаю, что дело было не только в этом.
Темнело. Дорога становилась всё пустынней. Не замечая особых изменений в езде, я случайно глянул на стрелку спидометра, зашкалившую за пределы, она чуть подрагивала. Ночь была светлой. Машина шла с выключенными фарами.
- И сколько же мы идём?
Водитель быстро глянул на меня, потом скосил глаза на мелькающие телеграфные столбы.
- Километров… 120.
- А разве «газончик» даёт такую скорость?
- Мой – даёт!
- А если?...
- У меня «если» не бывает.
- Ты что – гонщик?
- Да. Я – гонщик и механик. Авторалли – это моё хобби.
- А почему же ты в Армии?
- Не хотел, как спортсмен, воспользоваться возможностью закосить. Да и батя уговорил, взял к себе. Он у меня начальник автохозяйства полка. Если куда надо срочно и быстро, он меня посылает.
Я негромко присвистнул. Сержант чуть усмехнулся.
- К 8.00 будем на базе. До обеда загрузим. Машину оставим на территории, а сами на море сходим, там недалеко. Люблю море.
- Я - тоже. – Ответил я неуверенно. – Только машину с грузом я не оставлю.
- Как хотите. Я просто не люблю ездить днём – ГАИ, ВАИ . Кому-то что-то не понравится.
- Но ты ведь можешь ездить не быстро, но аккуратно?
- Могу, но не люблю.
Приехали мы вовремя, но оказалось, что на воинском складе нет в наличии такого количества запрашиваемого полком груза.
Я удивлённо пожал плечами.
- А зачем же нас тогда послали?
- Ты знаешь, что ты должен получить и сколько? – Спросил меня пожилой старшина и, взглянув на начальника капитана интендантской службы, добавил язвительно:
- Шутники!
Я взглянул в накладную:
«Полушубки северного исполнения ____ шт., валенки _____ шт., унты _____ шт., шапки меховые _____ шт., лыжи _____ шт., печки-«буржуйки»____ шт.» Всего этого надо было получить практически на весь полк по военному штатному расписанию.
- Вы пока погуляйте по городу. Часам к 15-16, мы вам… Ну, половину, пожалуй, наберём. За другой партией приедете дня через три-четыре. Что-то у нас здесь какая-то неувязка вышла. Вас, что куда-то переводят?
- Да, ходят слухи.
- Ну, тогда понятно.
Я был раздосадован задержкой и удивлён, за каким грузом мы приехали. И ещё больше тому, что открытый текст накладной давал возможность сориентироваться в направлении предстоящей командировки.
«Вероятно, мне доверяют», - подумал я почему-то без особой гордости.
Обе поездки были совершены без происшествий и во время. А через неделю по городу поползли слухи, что нашу часть переводят куда-то на Север.
Оставалось только узнать куда?
Вскоре поступила команда на консервацию всего, что можно было законсервировать, и изоляцию от влаги всего, что можно заизолировать, а также произвести полную комплектацию всех спецмашин и получить второй комплект «зипов» (запас инструментов и приборов).
Порекомендовали несемейным отправить дорогостоящие вещи родственникам. Взять с собой всё необходимое с учётом длительности предстоящей командировки. Я с грустью перебирал тома своей небольшой, но довольно интересной библиотеки и крутил в руках фотоаппарат «Зоркий-3», подаренный мне мужем сестры после окончания училища.
«Ну что ж? Надолго, значит, надолго. Всё беру с собой.» - Решил я. «В кунге места хватит. Приборов в нём немного. Нас всего пять человек».
Примерно через неделю весь убывающий личный состав и технику по уже известной схеме погрузили на литерный поезд. А ещё через пару суток в первых числах сентября мы прибыли в Симферополь.


Глава 11. До Севастополя – на открытой платформе.
Марш-бросок по Крымским дорогам.
В Симферополь мы прибыли поздним практически летним тёплым вечером. Встали на запасной путь где-то далеко за семафором. Все повысыпали подышать воздухом. Я только что сменился с суточного дежурства, но спать не было ни возможности, ни желания, ни настроения.
Южный город пьянил своими запахами, ублажал взгляд цветами и фигурно стриженными деревьями. Манил призывно разноцветными огнями.
Всех интересовал вопрос: «Сколько будем стоять?»
- От вагонов не отходить. Наш литерный, может, пойти в любое время.
- Не, скоро не поедем. Здесь бригады меняют. А потом ещё окно нам надо выбрать до Севастополя.
С одной стороны мы были далеко от освещённого вокзала, а с другой, из затемненного железнодорожного тупика виднелись киоски, стриженный газон, гуляющие парочки и одинокие женщины.
Как-то незаметно народ возле вагонов рассосался: по вагонам, некоторые прогуливались за вагонами, а кое-кто и ещё дальше.
Прошло часа два. Я стоял в тени на последнем пути и смотрел совсем на другую жизнь. Вдруг раздался короткий гудок, лязг сцепок и команда: «По вагонам!» С разных сторон к дрогнувшему составу сбегались офицеры и солдаты. Я, и выбежавшие из вагонов офицеры, поторапливали и подсаживали бегущих.
- Бутов, Пономарёв! Подсадите всех и – на любую последнюю платформу. Состав поменял «голову» на «хвост». И теперь голова-хвост осталась без присмотра.
Эти короткие два часа езды на открытой платформе сквозь тёмную звёздную ночь я не забуду никогда.
Я бы сравнил это ощущение с полётом птицы то убыстряющей, то замедляющей своё движение, а то присевшей где-то в тихом уютном месте.
Поезд действительно, то будто куда-то торопился, то снижал ход, а то и вообще сбавлял скорость – хоть спрыгивай и иди с ним рядом. Тогда под медленный и глухой перестук колёс доносилось трещание, бренчание и даже что-то похожее на позвякивание уздечек, казалось заполнивших всё южное степное пространство кузнечиков, цикад и возможных сверчков. У меня даже возникли поэтические строки для стихотворения:
«Трещали цикады страстно,
Заполнив любовью эфир
И тёк фиолетово-странно
Живой и трепещущий мир…»
Затем поезд неожиданно набирал бешенную скорость. Возникший воздушный поток, словно шутивший с нами ветер, казалось, вот-вот поднимет нас в воздух и сбросит с платформы. Непередаваемое ощущение полёта…
- Держись! – Кричу рядовому Пономарёву.
- Держусь! Пальцы уж занемели.
На этой платформе было закреплено какое-то не громоздкое и не высокое оборудование, скорее всего электриков-огневиков.
- Ты не за корпус, а за крепёжные стяжки держись…
- Поо-няял!
Так мы доплыли, долетели до какой-то небольшой железнодорожной станции в пригороде Севастополя. Было, кажется, около 12 часов ночи. Но на этот раз нас не отогнали на отстой в какой-нибудь дальний угол…
Послышались команды:
- Из вагонов! Проверить состояние техники! Убрать крепёж. Завести моторы. Подготовить технику к маршу.
Нам предстояло добраться от станции к территории или на территорию морского порта. Меня подозвал кто-то из командиров:
- Иди к тому уазику! Там уже сидит несколько человек. Вас провезут по дороге, чтобы маршрут запомнили к месту временной дислокации.
В основном, техника съезжала с платформы по установленным мосткам своим ходом. Безмоторную на колёсах сталкивали (стаскивали) руками. Сносили к машинам ящики.
Всё это надо было закрепить в кузовах «ЗИЛов» под тентами или внутри «кунгов».
Нас же повезли по крутым крымским дорогам…
То ли равномерное покачивание, то ли после двухчасовой езды на свежем воздухе, то ли из-за темноты за окнами уазика, то ли потому что не удалось отдохнуть после суточного дежурства, я с трудом раздирал слипающиеся глаза, чтобы запомнить повороты, спуски, снова повороты…
Вернулись мы, наверное, часа через два-два с половиной. Техника уже была практически готова к маршу. Всем была дана установка не включать дальний свет, а лучше вообще, ехать на подфарниках и держать определённую дистанцию – 20-25 метров.
Капитан Тихонов послал меня к транспортировочной тележке с «изделием». За управлением тягача сидел слегка напряжённый рядовой Ирисматов.
- Ну что поехали?
- Мне сказали держаться за нашими установщиками, не ближе 20 метров.
Длинный пологий подъём одолели без особых трудностей. Красные стоп-сигналы и подфарники давали возможность ориентироваться и держать необходимые интервалы и скорость. Только пару раз, вероятно, на более крутых подъёмах, двигатель тягача загудел натужно и стал выбрасывать густые клубы солярочного дыма.
Потом, наверное, мы прошли перевал. Огоньки впереди замелькали быстрее. Транспортная техника по желанию водителей или невольно стала набирать скорость. Интервалы то уменьшались, то увеличивались. Ирисматов стал нервничать и всё чаще притормаживал тележку, наезжающую на тягач и толкающую его вперёд.
Весь потный от напряжения, водитель всё чаще стал оглядываться назад.
- Что-то тележку на одну сторону ведёт.
- Может из-за наклона дороги?
- Не-е. Это что-то с тормозами. Тележка стала меньше подталкивать нас, но идёт не прямо за тягачом, а как-то кривовато.
Ещё через пару крутых спусков и поворотов он заулыбался своей наивной, почти детской улыбкой.
- Кажется, пошла ровно.
Но уже через несколько минут он обреченно произнёс:
- Кажется, тележка стала без тормозов.
- Как это?
- Не знаю… Торможу, сдерживаю скорость при спусках только тягачом. Нам далеко ещё?
- А чёрт его знает. Полпути проехали, наверное…
Пока мы разбирались, огоньки впереди исчезли, а сзади нас, кажется, никого не было. Даже обычной в таких случаях, машины тех.помощи.
Мы почувствовали, что наш тягач принял на себя всю тяжесть толкающей нас тележки, умноженную на ускорение скорости спуска по вихляющему серпантину горной ночной дороги. Водитель, что было сил, давил на ножной тормоз. Я тянул на себя ручной. Но это помогло не на долго. Создавалось ощущение, что мы всё больше набираем скорость. Занятые проблемой, мы даже не смотрели на спидометр. Да и до спидометра ли, если нас сзади толкает расторможенная тележка.
- Постарайся тормозить двигателем! – крикнул я мокрому от усилий Ирисматову, слыша за спиной, сзади тягача какой-то скрежет и хруст.
- Не получается!
Оглянувшись в окно заднего обзора, я увидел искры, летящие от тормозного барабана «ручника» тягача…
- Н-да… - Я нащупал в кармане электрический фонарик. – Как только будет пологий участок, притормози, сколько сможешь. Ручник ставь до упора. Я выпрыгну, побегу впереди, искать приемлемое для поворота ответвление дороги!
- Если смогу.
- Как сможешь! Увидишь, что я посветил фонариком в сторону, прижимайся к противоположной обочине. Выбираешь радиус побольше, жмешь на все тормоза и сворачиваешь.
- А если не получится?!
- Тогда, как можно аккуратнее, плавно поворачиваешь тягач к обочине и ставишь поперёк дороги. Я думаю, так мы сможем удержать тележку, лишь бы сцепка не лопнула.
- Там ещё дублирующий трос.
- Опасно. Тележка может перевернуться. Тогда… В общем, соберись и не бойся. Не забудь пред поворотом включить фары. Впрочем, включи их сейчас, а то забудешь.
Да, мы сбавили скорость, но какой ценой…
Я открыл дверцу, встал на ступеньку и выпрыгнул по ходу движения. Пробежал несколько шагов и, не останавливаясь, чуть повернув голову, увидел сбоку раскалённый тормозной барабан, от которого во все стороны летели, казалось, даже не искры, а капли огня.
Прибавив ходу (человек я был молодой и тренированный), стал высвечивать фонариком обочины. Справа почти везде были бордюры или светлели в мутном рассвете глыбы камня. Вдоль левой обочины шёл кювет, а за ним проглядывались ровные площадки. Как я потом рассмотрел, это были какие-то поля.
Телом и ногами я чувствовал и ощущал пологие участки. Тягач скрежетал за мною в метрах двадцати. Внезапно фонарик высветил вместо кювета отсыпку, а затем дорогу, уходящую влево.
Замедлив бег, поворачиваю лицо к Ирисматову и, морщась от света, рукой с фонариком, «черчу» дугу от середины дороги к правой обочине и вытягиваю её влево… Отмечаю мысленно, что на случай неудачного поворота, мне нужно бы стать левее… А потом с бега перехожу на шаг, иду по развороту от правой обочины в левую сторону. Тягач уже рядом. Он, чуть приседая на правые колёса, поворачивает по максимально возможной дуге, скрипит, дымит и скрежещет, но вписывается в поворот и, заметно сбавив скорость, выезжает на грунтовую дорогу.
Ирисматов, проехав ещё метров пятьдесят, останавливает сцепку. Я подхожу к дверце, открываю и вижу, что он, положив лицо на баранку и опустив по сторонам руки, молча и тихо, по-мужски, плачет. От пота на нём мокро всё: и гимнастёрка, и бриджи…
- Ну, молодец ты. Ну, молодчина!
Я отхожу в сторону помочиться. Вскоре рядом со мной становится Ирисматов. Так мы стоим несколько минут, а закончив…, вдруг начинаем безудержно хохотать. И это тоже длится несколько минут. Светает. Уже просматривается багровая заря и плывущий в низине туман. Надо что-то делать. Идём к тягачу.
- Заведётся?
- Не знаю. Руки дрожат…
- Давай я попробую.
- У вас нет прав и допуска. Я сам.
Двигатель слегка покапризничал и, выдав клубы дыма, завёлся. Проехав ещё с километр, увидели впереди какие-то строения. Остановились. Проверяем, просматривается ли «изделие». Поправляем и застёгиваем брезент. Моей плащ-накидкой и плащ-палаткой Ирисматова прикрываем, как можем тягач.
- Никуда не отходи. Я пошёл искать связь.
Было около пяти утра, но ждать окончательного рассвета… Постучал в низкое окно. Через минуту показалась голова мужчины средних лет. Тычу рукой в погоны и делаю жест, словно набираю номер телефона. Тот кивает головой и через некоторое время, показавшееся мне вечностью, открывает двери.
- Позвонить надо.
- Это у бригадира.
Идём к бригадиру. Теперь в окно стучит уже мой сопровождающий. Вышел бригадир. Объясняю, что мы сбились с пути и тягач забарахлил.
- Так мы поможем.
- Нет. Надо позвонить. – Лихорадочно пытаюсь сообразить, куда, кому звонить и что говорить… - До порта дозвониться сможем?
- До какого?
- А кто его знает… А до станции?
- До какой?
- Не знаю…, - отвечаю растерянно. И вдруг… - А до милиции можем дозвониться?
Звоним. Долго объясняю сонному дежурному, что мы из «хозяйства Сидорова». Прибыли сегодня ночью литерным поездом. При переезде в порт сломался тягач. Нужно разыскать «хозяйство Сидорова».
- Какой порт?
- А сколько их у вас?
- Три…
- Из какого уходят большие корабли в большое плавание, туда и звони.
- Понял. А вы где находитесь?
Передаю трубку бригадиру. Тот называет местечко и номер телефона. Рассказывает, как проехать.
Через полчаса томительного ожидания раздался звонок. В трубке голос комбата.
- Где вы находитесь, черт вас побери?! – В устах интеллигентного майора Сурина это почти ругательство.
Кратко докладываю, что случилось, и добавляю:
- Пусть капитан Тихонов возьмёт тормозные колодки к тележке и полностью узел тормозного барабана ручника. – И тихонько добавляю: Желательно другого водителя…
Не прошло и часа, подкатили военный «уазик» и «Волга», а следом показался наш стартовый кунг и машина техпомощи. Из легковой вылез высокий чин в плащ-накидке. Из «уазика», опережая его, наш майор-особист в сопровождении ещё двух в штатском.
- За это под суд пойдёшь! – Холодно произносит один из них.
Капитан Тихонов и зампотех батареи старший лейтенант Петропавловский, осмотрев неисправности, деловито вместе с тремя солдатами занялись ремонтом.
- Ничего страшного. Сейчас заменим и по-ти-хонечку по-е-дем… - закручивая тугую гайку, невозмутимо произносит Тихонов. – Хорошо, что целы остались. И «изделие» с тягачом закрыли полностью…
- Не защищайте! И вам ещё перепадёт.
- Перепадёт, значит, пе-ре-падёт. Ну, кажется всё.
- Вы здесь действительно всё перепроверьте. А вы…, - кивнул мне и Ирисматову особист, - в нашу машину.
Сели…
- Ты что, лейтенант? Забыл, где служишь и что везешь?! – Последовал отборный мат одного из сопровождающих.
- А вас бы больше устроили два трупа и искореженные «изделие» и тягач? – Ответил я, откровенно зевнув. – Извините, я третьи сутки на ногах.
И действительно, после всех этих передряг, волнений и двух бессонных ночей я неожиданно расслабился, почувствовал даже какой-то уют в теплоте салона и… уснул к общему удивлению трёх особистов.

Сообщение отредактировал Зиннатуллин Альфрид - 2.9.2012, 8:57
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Митрофанов Борис
сообщение 2.9.2012, 9:39
Сообщение #9


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 667
Регистрация: 26.9.2011
Из: Украина, г. Киев
Пользователь №: 3 457
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: зима 1971 - 1973 весна
Место дислокации на острове: Нарокко, 4-й МСБ, минометка



Впечатляет, здОрово, спасибо.
Модераторам - исправьте младший в. с. на старший (все-таки был лейтенантом). Это, конечно не существенно, главное содержание, а оно - смотри первую строчку.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 3.9.2012, 10:05
Сообщение #10


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Глава 12. В Севастополе. Погрузка.
В штабе полка я написал рапорт о происшествии и приготовился, как минимум, к возврату на прежнее место службы. Ирисматова из ефрейторов разжаловали в рядовые… Время шло, но никаких решений по мне принято не было. Позже, уже на Кубе, я узнал, что аналогичные случаи с тормозными колодками тележек и ручниками тягачей происходили при маршах по горным трассам Кубы. Что даже потерпел катастрофу установщик и при этом погибли офицер и солдат.
Наша техника после ночных проверок и подготовки стояла зачехлённой под усиленной охраной на территории порта. Нас переодели в гражданскую, не совсем подходящую по цвету и росту одежду. Так что многие офицеры ходили в том, что прихватили с собой из дома. Разместили всех в каком-то огромном не то боксе, не то ангаре. И запретили выход в город. Что, кстати, выполнялось не совсем чётко, в том числе и самим начальствующим составом. Со времени, как мы стали готовиться к отъезду и покинули место своей постоянной дислокации, прошло около двух месяцев. И когда нам раз в неделю выдавали большие розовые горошины–драже, мы шутили: «Временная химическая кастрация», кстати, давали их нам и на Кубе.
Кто не сидел без работы, так это штабисты, особисты и тыловики. Не знаю, на сколько правда, но поговаривали, что мы подчистили все военные склады в Севастополе и забрали с собой продуктов, которых нам хватило бы на пять лет. При всей нашей молодости и задоре, это иногда наводило на грустные размышления.
Время шло, но команды на погрузку не поступало. Вероятно, не хватало кораблей или возможностей порта. Грузились и уходили батареи и дивизионы других полков.
Возможно, в целях конспирации, а может, командирам было просто не до того, но в этот период мы почти не занимались обслуживанием техники, лишь изредка проводились политические занятия. Это слегка расхолаживало, размягчало и настраивало на гражданский лад. Хотелось к морю, к девчатам и просто посмотреть город. Такая неопределенность длилась дней десять. Потом последовала команда выгнать технику на погрузочный пирс.
Погрузку осуществляли, в основном сами, иногда для большегрузной и крупногабаритной техники использовали огромные портовые краны. Всё загружалось в нижние трюмы, надежно крепилось и десятки раз перепроверялось. Особая сложность была с подъемом и размещением установщиков и тележек с «изделиями». Перед нами грузились «Металлург Байков», «Омск», кажется, «Депутат Луцкий», ещё какие-то корабли, люки у которых и глубина трюмов не позволяли опускать ракеты в проёмы ни горизонтально, ни вертикально. Их кое-как запихивали наискосок. Говорят, что некоторые в таком положении фиксировали и закрепляли для транспортировки.
Мы же грузили свою технику, как я помню, на сухогруз «Кимовск» в нынешней литературе и интернете можно найти два варианта названия корабля: «Кимовск» и «Климовск». Ни подтвердить, ни опровергнуть, ни утвердиться окончательно, каким было название корабля я не смог. Мне почему-то помнится и ближе по звучанию «Кимовск» - от аббревиатуры «КИМ» - Коммунистический Интернационал Молодёжи. А «Климовск»? Ну, тогда бы уж назвали «Клим Ворошилов».
Но дело не в названии, дело в палубах корабля: они открывались, как сдвоенные складывающиеся створки, или как книжки. И в эти проёмы мы свои «изделия» грузили безбоязненно плашмя, опускали на дощатый пол трюма, откатывали, словно по футбольному полю на обозначенные места и надёжно крепили стяжками, скрутками, тросами и колодками под колёса.
Откуда-то появилась информация, что сухогруз с такой конструкцией крышек люков был специально заказан и изготовлен для перевозки наших изделий в Финляндии. Кстати, до настоящего времени, я не смог нигде найти подтверждающей информации.
Часть личного состава, в том числе и офицеров, ушла сопровождать технику на «Кимовске». А остальные через несколько дней загрузились в качестве сельскохозяйственных специалистов на теплоход «Адмирал Нахимов». Поговаривали, что это – бывший военный немецкий корабль «Адольф Гитлер», по другой версии – «Берлин», доставшийся нам в качестве трофея и переоборудованный затем в теплоход, флагман Черноморского пароходства. (Погиб теплоход «Адмирал Нахимов» в 1986 году, столкнувшись в Черном море с лесовозом).
Если мне не изменяет память, «Адмирал Нахимов» мог взять на борт при штатном заполнении кают 950 человек, а при туристическом варианте примерно 1100. Нас же на нём было около 2500 человек. Офицеры располагались в каютах по схеме: вместо двух – четыре, вместо трех – шесть, вместо четырёх – восемь человек. Половина спала просто на полу. Солдаты располагались в трюмах, твиндеках. На свежее настланном деревянном полу были установлены двух ярусные койки. В нашем твиндеке было около четырёхсот солдат и офицеров. И наш переход длился почти двадцать двое суток.


Глава 13. Из Чёрного – в Средиземное.
Шумная и быстрая посадка на теплоход. Короткий гудок…
- Прощай, любимый город, уходим нынче в море…, - негромко запел кто-то.
Рядом стали подпевать. Наступило состояние грусти и какой-то торжественности. Прошли мимо памятника погибшим кораблям… Было восьмое или девятое сентября.
Вскоре большинство разошлось по каютам, что было немаловажно, хотя бы потому, что надо было достать и в каютной сутолоке расположить самые необходимые вещи и принадлежности.
Я же остался наверху любоваться совсем не чёрным, а голубовато-синим морем, кричащими над нами белыми чайками и парой веретенообразных дельфинов, плывущих почти рядом с кораблём, словно провожающих нас в дальний путь. Вскоре и чайки, и дельфины покинули нас. Мы, как говорится, вышли в открытое Чёрное море.
Ранним утром с рассвета я был уже на ногах, и под каким-то предлогом оказался на верхней палубе. «Адмирал Нахимов» вошёл в пролив Босфор, ближе к левому берегу.
Остановились возле какого-то небольшого порта, в котором стояло несколько средних судов, и сновали десятки маленьких лодок.
Вышел, одетый по полной форме, капитан корабля. К нам подплыл катер с турецким флагом на носу, пришвартовался. На борт поднялся мужчина в незнакомой мне морской форме.
- Турецкий лоцман, - пояснил мне кто-то из стоящих рядом матросов.
Капитан отданием чести поприветствовал турка. Тот небрежно в ответ поднёс руку к козырьку фуражки. Они о чём-то поговорили и ушли.
- Повёл в каюту за сувениром и угостить русской водкой. Там у капитана целый бар.
Не помню, сколько мы шли, но уже взошло солнце и взору предстал южный город Стамбул, лежащий не то в дымке, не то в лёгком тумане, поверх которого виднелись белоснежные здания и ярко освещённые, похожие на белоснежные ракеты, высокие минареты. Кажется, доносились протяжные, слегка гортанные голоса муэдзинов, призывающих мусульман к молитве.
Через пару часов справа в утренних лучах солнца показался высокий крутой, скалистый, поросший мелким кустарником, берег. По этим кручам прыгали, резвясь, или в поисках пищи, несколько коз с козлятами и стоял человек в накинутой на плечи белой бараньей шкуре или куртке из неё. Мы, кажется, шли проливом Дарданеллы.
За это время я успел незаметно «размяться» на свежем воздухе и спустился в душную тесную каюту. Два офицера постарше спали на «шконках», а я с ещё одним лейтенантом располагались на полу.
Позвали завтракать. Я быстро умылся в межкаютном туалете. В общем, начался новый день нашего плавания.
Кажется, на другой день в послеобеденный зной прошли узкий Гибралтарский пролив. Справа был виден обрывистый, скалистый берег Испании с большим высоким маяком.
Кончилось спокойное Средиземное море. Впереди была Атлантика и полная неизвестность: Куда? Зачем? На сколько?
Предположения, порой, были самые невероятные.
- В Индонезию! Там сейчас очень сильная и многочисленная компартия.
- И что мы там будем делать с радиусом действия наших ракет?
По этой же причине отпал и Вьетнам. Останавливались на наиболее разумных и вероятных, исходя из взятой с собой тёплой одежды, лыж и буржуек.
- В Исландию. У нас с нею хорошие дружеские отношения. Оттуда достанем и Великобританию, и север Европы, и даже, частично, Канаду с Америкой. Это прямое противостояние и ответ Североатлантическому военному блоку НАТО.
- А Исландия, что? Разве не входит в НАТО?
Обсуждался ещё остров Новая Земля, расположенный в южной части Ледовитого океана. Но это было не романтично. С военной точки не актуально. К тому же, туда могли бы собрать из разных частей такой же «винегрет», как нас два года назад. И потом, к чему такая секретность и зачем на свою территорию брать такой огромный запас продуктов. Высказывались робкие соображения на счёт Кубы.
- Нет, нас туда американцы не пустят.
- А как они узнают при такой секретности и скрытой перевозке техники и людей?
- А что мы будем делать, если Америка нападёт на остров? Ну, сделаем мы залп по США. А они бомбардировку, обстрел, а затем – десант?..
Тогда мы не знали, что уже до нас, вместе с нами и после на Кубу доставлялись боевое оружие и личный состав других родов войск.


Глава 14. В Атлантике. Шторм.
«Наш дорогой Никита Сергеевич».
К выходу в Атлантику жизнь на корабле уже как-то утряслась, улеглась. В воинском отношении мы подчинялись своим командирам и начальнику эшелона. А в целом жили по установленному корабельному распорядку. Соблюдали режим дня, заступали в наряд. Иногда удавалось вместе с командой поиграть через сетку на спортивной площадке в волейбольный мяч, привязанный на длинном шнуре.
Несколько раз на верхней палубе были организованы даже танцы. По вечерам на этой же площадке показывали советские фильмы «Разные судьбы», «Весна на Заречной улице», кажется, «Тихий Дон» и «Добровольцы». Ещё не был жёсткого запрета на выход на верхнюю палубу. Просто следили за очередностью.
Кажется, на третьи сутки после выхода в Атлантику нам объявили: «Идём на Кубу!» Это было несколько неожиданно – под самый бок к Дяде Сэму! Не помню, кто, кажется, замполит дивизиона майор Кудрин и кто-то из особистов читали нам что-то вроде обзорных лекций, сообщили краткую справку по истории Кубы. О её народе, революционных традициях, природе и климате. Многие, в том числе и я, записывали это в блокнот или в тетрадь.
Ещё во время обучения в военном училище я знал, что на Кубе победили революционные силы во главе с Фиделем Кастро и что первого января 1959 г. повстанческая армия вошла в Гавану. Затем начались революционно-социальные реформы и преобразования. И молодая республика стала объектом шантажа и прямой военной интервенции контрреволюционных сил и со стороны США. Тогда для ротной стенной газеты я написал стихотворение, в котором были строчки: «…Куба – это зорька коммунизма для Латиноамериканских стран». Еще я до сих пор помню слова известного турецкого прогрессивного писателя Назыма Хикмета, которые он сказал в середине ХХ века: «Если я гореть не буду, если ты гореть не будешь, если мы гореть не будем, так кто же тогда рассеет тьму?»
Тогда я восхищался народом свободолюбивой Кубы, её лидерами, тем, что они бросили вызов самой сильной капиталистической державе и объявили, что их революция является социалистической. И вот мы идём на Кубу. Да ещё с таким заданием! Как воины-интернационалисты в 1937 году в Испанию…
Кажется, тогда нам сообщили, что у нас новый командир дивизии генерал-майор Стаценко, а командующий Группой советских войск на Кубе генерал Армии Павлов.
Мы доводили потом эту информацию до солдат. Не смотря на изнуряющую жару и духоту, начались занятия: технические - по инструкциям, описаниям и чертежам, и даже по уставам – «Дисциплинарному» и «Гарнизонной и караульной службы». До середины Атлантики на «Нахимове» периодически работали наш передвижной и местный на корабле радиоузлы. Транслировали музыку и песни разных жанров и содержания. Например, песни – от чисто лирической «Ландыши» до патриотической, но исполненной с теплотой и душевностью «Я люблю тебя, жизнь» в исполнении Марка Бернеса или Георга Отса. А «срединными» были такие, как лирико-патриотическая и абсолютно интернациональная песня «Венок Дуная»:
Вышла мадьярка на берег Дуная,
Бросила в воду цветок,
Утренней Венгрии дар принимая,
Дальше понесся поток.
Этот поток увидали словаки
Со своего бережка.
Стали бросать они алые маки,
Их принимала река.

Дунай, Дунай,
А ну, узнай,
Где чей подарок!
К цветку цветок
Сплетай венок,
Пусть будет он красив и ярок.

Встретились в волнах болгарская роза
И югославский жасмин.
С левого берега лилию в росах
Бросил вослед им румын.
От Украины, Молдовы, России
Дети Советской страны
Бросили тоже цветы полевые
В гребень дунайской волны.

Дунай, Дунай,
А ну, узнай,
Где чей подарок!
К цветку цветок
Сплетай венок,
Пусть будет он красив и ярок.

В твиндеке солдатам, кроме уже названных выше, показывали фильмы «Верные друзья», «Мы с вами где-то встречались» с Аркадием Райкиным в главной роли. Несколько раз был показан концерт художественной самодеятельности в исполнении в основном тех же песен и модных в то время «Тиха вода» и «Рула ты рула». Особый интерес у зрителей вызывал оригинальный жанр узбека рядового, кажется, Исмаилова. Он показывал, в общем-то, незатейливые, но эффектные, и довольно сложные фокусы, сопровождая почти каждый номер возгласом как бы удивления собственным результатом: «Ой, мамочка!», что вызывало не меньший восторг и смех благодарного и неизбалованного рядового зрителя и послужило даже поводом для не оскорбительного, без двусмысленности, прозвища «Мамочка».
Созвучной душевному настрою влюблённых молодых людей того времени была добрая лирическая песня (не помню её названия), которая начиналась с таких строчек «Что так сердце, что так сердце растревожено? Словно ветром тронуло струну… О любви не мало песен сложено. Я спою тебе, спою ещё одну…» А заканчивалась песня словами: «Даже солнце светит по особому с той минуты, как увидел я тебя». Слегка щемило сердце, но раздумья и беспокойство, связанные с разлукой, сменялись надеждой и уверенностью: дождётся меня Людмила, дождутся девушки своих солдат.
Ещё через два-три дня «Нахимов» попал в шторм. Капитан принял решение обогнуть эпицентр… Но того, что мы испытали на «окраине» шторма, наверное, никто из нас и никогда не забудет. Морской болезни, практически, не избежал никто.
Я, как всегда, напросился дежурить на верхней палубе. Похолодало. Ветер свистел буквально у любого встреченного им сопротивления, любой надстройке на палубе. Я глядел во все глаза на море. Дальше пятидесяти метров воздух был почти не просматриваемым.
Перед носом корабля возникла стена воды высотой, пожалуй, в пять-шесть этажей. А корабль будто рухнул в глубокую яму. Я схватился за какие-то поручни, чтобы меня не смыло, если эта громадная волна накроет нас. Но, обдав верхнюю палубу потоком соленой воды, волна словно ушла под нос корабля. Он повис на высоте около десяти-двенадцати метров теперь уже над водой. Затем, рухнул носом в очередную «яму» и я увидел, как корма (задняя часть корабля) вдруг повисла примерно на такой же высоте… И так повторялось с определённой ритмичностью.
Ещё я обратил внимание на то, что корабль не подставлял борт, а всегда шёл носом на волну. Вероятно, в противном случае корабль либо накрыло бы волной, либо перевернуло.
Не помню, кто из солдат был со мной наверху. Держась за крепёжные скрутки и тросы, мы переходили от одной машины к другой, продвигались между упаковками тюков и ящиков, проверяя надёжность их крепления. Промокли с головы до ног, до последней нитки. Но уходить вниз до подмены мы не могли, да и не хотелось. Такого никто из нас никогда в жизни ещё не видел.
Наконец нас кто-то подменил. И офицер, и солдаты вышли в плащ-накидках. Мы доложили, что проверили весь крепёж. А они нам сказали, что пора обедать. Оказывается, капитан был предупреждён о шторме заранее, оповестил об этом начальника эшелона и корабельные повара в своих камбузах и наши в полевых кухнях успели приготовить пищу и даже про запас.
Переодевшись, теряя под ногами пол и трап, добрался до столовой. Людей было мало, так как многие и без пищи не отходили от туалетов и не выпускали из рук плотные спецпакеты.
Не успел я присесть за уже накрытый столик, как корабль с носа стала поднимать очередная волна и содержимое первого блюда (кажется, это были щи) вылилось мне на живот и колени из железной чашки, стоящей в специальном углублении, закрепленного намертво к полу обеденного стола.
Сидевший с противоположной стороны симпатичный чернявый Толик Лопатин, всегда одетый элегантно и безукоризненно, хохотнул. Но в это время волна стала перекатывать корабль через себя. Теперь уже поднялась корма, и оставшаяся часть первого блюда оказалась теперь уже на его модных, «в дудочку», вельветовых, чёрных в мелкий рубчик брюках.
- Ну, что, будем есть или пойдём стирать штаны? – спросил я его.
- Да второе, вроде бы, пока не вываливается.
- Не вываливается-то не вываливается, да как бы после этого не вывернуло…
Лейтенант Лопатин снова хохотнул и тут же схватился за спецпакет.
С трудом прожевав и проглотив второе блюдо, я с большими предосторожностями спустился к солдатам в трюм. Там было поспокойнее, но большинство лежало в лёжку. Бывших матросов среди наших солдат не было. Освоившись с обстановкой, я заметил, что здесь, за стальной, достаточно тонкой перегородкой, удары волн бушующего океана были пугающими, и близость морской пучины воспринималась реально. Так продолжалось около двух суток.
Затем океан успокоился, притих, стал смирным с абсолютно гладкой, изредка медленно поднимающейся поверхностью, будто океан спал или отдыхал, медленно дыша своей гигантской грудью. Небо над головой было ровно окрашено в светло-голубой цвет, словно огромный стеклянный купол или ровно натянутый шатёр. Сквозь лёгкую дымку светило ласковое утреннее солнце. Нас сопровождала стая игривых дельфинов, изредка высоко выкидывающих свои обтекаемые гладкие тела в воздух и потом, тяжело шлёпнувшись, слегка уходящих под воду и продолжающих плыть почти рядом вдоль борта корабля.
Больше всего удивили меня летающие рыбки, стремительно выскакивающие, будто вытолкнутые какой-то силой из воды, с растопыренными, как у взъерошенного ерша, крыльями-поплавками. Мне кажется, что пролетали они не менее семи метров. Попланировав в воздухе, они мягко плюхались на водную бирюзовую гладь, несколько секунд были невидимы, а затем снова вылетали из воды.
Удивляло и то, что, идя по абсолютно спокойной поверхности, корабль продолжал весьма ощутимо раскачиваться.
Не знаю, насколько это технически обосновано, но кто-то мне объяснил, что для устойчивости корабля в шторм, у него где-то в центре имеется огромный сложный и тяжёлый механизм, используемый для придания устойчивости кораблю. И вот он, раскачавшись в шторм, потом, уже в штиль, продолжает качать корабль…
Жизнь на «Нахимове», в том числе и солдатская в трюме, снова стала, вроде бы, входить в уже знакомое русло. Но Атлантический океан, решил, вероятно, показать нам всё, на что он способен. В этот же день солнце, поднявшись повыше, прогрело воздух до сорока градусов в тени. За металлические, окрашенные белой краской детали и части корабля, взяться голой рукой было невозможно.
У нас в каютах, где в блоке можно было открыть хотя бы один иллюминатор, шкалы медицинского градусника не хватило. В трюмах же была тяжёлая влажная, почти банная духота и температура повышалась далеко за пятьдесят. Но в банной парилке мы бываем полчаса, максимум час, и можем в любое время выйти на свежий воздух…
При посещении солдат для проведения полит занятий и для изучения техники, а особенно при полусуточных дежурствах в твиндеках я непременно вспоминал двух ярусные койки в авиационных ангарах, в которых мы, абитуриенты располагались при поступлении в военное училище. В июле-августе под сферическим стальным каркасом, раскалённым нещадно палящим солнцем, порой было невыносимо. Но там хоть открывались огромные широкие ворота или можно ещё было иногда найти местечко где-нибудь в продуваемом лёгким ветерком тенёчке. В условиях же тропиков и запрета выходить на палубу, дышать в почти непроветриваемых твиндеках было нечем.
В трюме-твиндеке – в огромном, больше похожем на складское, помещении, вдоль стен были закреплены двух ярусные солдатские кровати.
В середине помещения рядами лежали матрасы, подушки, вещмешки и измученные жарой, духотой и спёртым воздухом, люди. Некоторым было по настоящему плохо. Их подводили к зарешеченным выходам больших квадратных воздуховодов, идущих вдоль стен и по потолку и опускающихся вниз на высоту примерно полутора метров. Вероятно, их поставили перед походом. Возможно, они были и раньше для проветривания помещения, в котором перевозили сухие грузы. Но воздух извне, хоть и имел больше кислорода, особой прохлады не приносил. Он и сам был нагрет снаружи до сорока и выше градусов.
Занятия, естественно, отменили. В твиндек постоянно заходили полковые и дивизионные врачи, а так же дежурящие по очереди офицеры батарей.
Во время посещения я рассказывал своим и чужим солдатам о героях Брестской крепости и 28 панфиловцах, защищавших Москву. Об этих героях впервые более подробно я сам узнал в 1958 году от писателя-фронтовика Сергея Смирнова. До этого мы знали только о самих фактах этой обороны. Потом я переходил на чтение стихов Маяковского, Твардовского, Симонова и Есенина. Среди солдат и сержантов тоже были любители поэзии. Кажется, москвич сержант Егоров из двигательного отделения знал наизусть стихи Блока, Северянина, Бунина. Многие из них я услышал впервые.
Ещё несколько ночей нам было разрешено небольшими группами подниматься на верхнюю палубу подышать и подвигаться. А потом и это было категорически запрещено.
Примерно за семь дней до подхода к Кубе, будучи на верху, я заметил нечто, похожее на небольшую чёрную согнутую корягу или торчком плывущую змею.
- Смотри, - толкнул кто-то меня под локоть, - подводная лодка! Нам говорили, что нас будут сопровождать. Видишь?
Но лодки оказались не наши, а американские и вели они себя нагло и даже угрожающе, приближаясь на опасно близкое расстояние к «Адмиралу Нахимову». Потом появились американские крейсеры и эсминцы, и, вероятно, с них начались облёты судна лёгкими военными самолётами на бреющей высоте. Были видны улыбающиеся или довольные, смеющиеся лётчики в рубашках с коротким рукавом.

Американские подлодки шли на некотором отдалении, блестя боками огромной стальной сигары или погружаясь до уровня перископа, крутя его «глазом» в разные стороны. Почему-то становилось тревожно не тогда, когда лодки сопровождали нас в надводном состоянии, а тогда, когда они исчезали…
Военные эсминцы часто шли тем же курсом на расстоянии около ста метров с расчехлёнными боевыми орудиями. Вели себя они ещё наглее и агрессивнее. Более скороходные, они могли позволить себе догнать и обогнать теплоход и даже рискованным маневром пересечь наш курс на расстоянии меньше трёхсот метров.
Наше корабельное и военное руководство успокаивало личный состав, что где-то рядом также идут наши подлодки. Кроме того, в морской декларации заявлено, что «Адмирал Нахимов» идёт как сухогруз с продуктами в трюмах и сельхозтехникой на палубах. Так что, дескать, опасаться нечего…
Тем не менее, считаю необходимым рассказать об одном занимательном разговоре в ленинской комнате корабля, где периодически, в случае необходимости, командование собирало офицерский состав. На этот раз были собраны офицеры только нашего дивизиона и занятия или инструктаж проводил бывший учитель, неглупый и тактичный замполит майор Кудрин.
Насколько я знаю, с конца пятидесятых, особенно среди молодёжи, в том числе и военной, активно использовались в разговорной речи сленговые слова (я бы не назвал их «паразитами» или «жаргонами») «старик» и «чувак».
«Старик» звучало по-простецки. «Чувак» - уважительно, с оттенком наделения человека некоего превосходства. Кстати, странно то, что применительно к девушке слово «чувиха» звучало несколько пренебрежительно, даже уничижительно. Ещё часто некоторыми офицерами, особенно старшим лейтенантом Лебедевым употреблялось слово «бздынь» - как звук чего-то оборвавшегося или взорвавшегося, и обозначавшего высшую степень чего-то необычного и эффектного, вроде современного сленгового слова «жесть».
Слово это майору Кудрину очень не нравилось. Оно, вероятно, резало слух бывшего учителя (кажется, по истории), фронтовика и человека вполне культурного и щепетильно вежливого. При употреблении этих слов он обычно возмущался:
- Что за жаргонный мусор в речи офицера? Разве нельзя подобрать нормальное русское слово?
Интересно то, что он этих слов-заменителей ни разу не произносил.
Так вот, беседует с нами майор Кудрин о дисциплине, о бдительности, о необходимости совершенствования технических знаний и боевой подготовки, чтобы мы всё это довели до рядового и сержантского состава. Чтобы убедительно успокоили: бояться американских кораблей и подлодок не надо, так как где-то рядом идут наши, а потом и капитан корабля и наши командиры держат постоянную связь с Союзом и с Кубой и в случае чего…
Надо сказать, что американцы наглели с каждым днём и вызывали раздражение, определённые опасения и даже желание расчехлить имеющееся «кое-что» на всякий случай.
- Вопросы есть? – спросил майор Кудрин.
Старший лейтенант Лебедев тянет руку, встаёт и с невинной интонацией задаёт вопрос:
- А вот возьмёт их эсминец и попрёт носом поперёк «Нахимова» или подлодка торпеду выпустит? А ведь шлюпок и спасательных кругов на всех не хватит, нас здесь раза в три больше положенного..?
Кудрин с полминуты замешкался (вопрос был довольно щекотливый и, вероятно, для замполита неожиданный), а потом, горячась, произносит:
- Что, вам наш корабль – рыбацкая лодка, что ли? Бздынь! И пополам?
Грохот смеха, который раздался в корабельной ленинской комнате, наверное, был слышен на капитанском мостике. Смуглый, худощавый майор становится вдруг пунцовым, и наконец, справившись с собой, машет рукой:
- Да ну вас! Как дети… И в самом деле, что? Корабль возьмёт и сразу расколется пополам?
- А в первый раз вы более точно и эмоциональнее выразились.
Новый взрыв хохота, но уже потише, поуважительнее.
- Всё. Занятие закончено. Идите в свои подразделения.
Кстати, он больше ни разу не делал нам замечаний по поводу употребления этого словечка.
Через несколько дней кто-то из стоящих рядом старших офицеров показал на возникший из воды перископ.
- Это – наша.
Солдаты, да и офицеры, узнав о нашей подлодке, подбодрились, даже повеселели. Стали шутить и посмеиваться друг над другом. Тем не менее, ситуация с выходом на верхнюю палубу ещё более осложнилась. В душном твиндеке один из сержантов, пытаясь защитить своих солдат, возмутился:
- Теперь нас уже и ночью наверх не выпускают!
На что другой ему ответил:
- А ты думаешь там, в подлодке условия лучше? А им надо ещё боевое задание выполнять, нас охранять, от американцев уходить. И, в крайнем случае, вступить в бой с американскими крейсерами и подлодками. А мы здесь пока ещё… просто лежим.
- Так наше задание – там…
- Ты и там заканючишь, если прижмёт.
- Ну, ты! – Возмутился первый.
- Ладно, - хватит вам. – Примирительно, чуть повысив голос, произнёс я. – У нас всё ещё впереди.
Чуть «побухтев» ещё, все замолчали, и занялись каждый своим делом.

На семнадцатые-восемнадцатые сутки стали основательно давать о себе знать усталость от всех климатических и бытовых экстрималий. Появились вялость и апатия, особенно у солдат в твиндеках. Офицерский состав всё-таки был поближе к более свежему воздуху. Медбраты всё чаще стали носить в твиндек подушки с кислородом. В меню появились добавочные фрукты и драже поливитаминов. Наиболее нуждающихся выводили ночью подышать или клали в лазарет, расположенный на второй палубе.
Были отменены всякие занятия. Всё чаще офицеры опускались в твиндек, чтобы просто поговорить с людьми, побеседовать, поддержать, многие добровольно оставались на ночь.
Уже без всякого интереса все смотрели одни и те же, постоянно прокручиваемые кинофильмы о Петре 1, Мичурине, Циолковском, Александре Невском и Чапаеве.
Перестал вызывать всякий интерес десятикратно показанный документальный фильм «Наш дорогой Никита Сергеевич». Все знали уже наизусть о рабоче-крестьянском происхождении, о подпольно-революционной и комсомольско-партийной деятельности, о мудром руководстве и борьбе за мир. Тем более, что кинематографисты сознательно или без учёта психологического восприятия показывали Хрущёва всё время машущего зажатой в кулак рукой. От двадцатилетнего в косоворотке, затем в чёрной кожанке, до нынешнего - в костюме вполне европейского пошива.
Иногда в виде анекдота задавали риторический вопрос: «Где же та шахта, на которой работал Никита Сергеевич?»
Вопрос звучал насмешливо–иронически, но никакой издёвки, пренебрежения или неуважения к лидеру партии и государства никто в него не вкладывал. Мы были уверенны в правильности выбранного курса и, не смотря на все трудности, готовы были его выполнять.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 4.9.2012, 18:32
Сообщение #11


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Глава 15. День рождения за два дня до прибытия.
Как известно: «Жизнь - есть жизнь». И даже у военных. И даже в условиях боевых или применительно к боевым, бывают личные события, которые для людей являются важными и многозначительными. Я думаю, что при выхолащивании их из жизни, многие военнослужащие не смогли бы быть достаточно стойкими в боевых или критических ситуациях.
Дело, конечно, не в том, что это маленькое событие касалось лично меня. А в самом факте: за два дня до прибытия на Кубу 29 сентября 1962 года молодому лейтенанту исполнялось 22 года. И этим лейтенантом оказался я.
Как-то само собой возник каютный разговор, что такую дату: 1962 – 22 – за 2 дня до Кубы надо отметить.
Надо, значит, надо. И я занялся этим непростым делом. Непростым, потому что не сходишь ни в ресторан, ни в магазин, а на корабле установлен сухой закон.
И тут я вспомнил, как при проходе пролива Босфор, капитан корабля повёл турецкого лоцмана в свою каюту, где «у него есть бар»…
Капитан был слегка полноват, в чёрном кителе с нашивками и галунами. У него была пышная, седая шевелюра и внимательные, по-отцовски строгие, серые глаза.
Я, несколько смущаясь, а возможно и краснея, объяснил ситуацию.
- А вы знаете, молодой человек, что на корабле «сухой закон»?
- Но у вас же…
- Да, есть.
Мне показалось, что он сейчас добавит: «но не про вашу честь». Но капитан ещё раз внимательно оглядел меня, словно оценивая, что я за человек.
- И как же я – капитан корабля, первым его нарушу?
- Виноват! Вы правы. – Я чётко по военному, хотя и был в гражданском, повернулся и уже открыл было массивную, тяжёлую дверь.
- Постойте. Зайдите в матросский кубрик… и…, - капитан назвал фамилию, - Андреем его звать. В тропиках мы выдаем матросам сухое вино - оно лучше утоляет жажду. Андрей вообще, не пьёт. Я думаю, он уступит вам бутылку «Рислинга».
Я повернулся к капитану.
- Спасибо. – Вид у меня был, вероятно, смущённый и радостный.
- Кстати, а сколько же человек вас там собирается?
- В три «захода», почти все офицеры батареи во главе с командиром. Несколько из другого подразделения. Три женщины – жены офицеров. Всего человек двадцать пять.
- Пожалуй…, - капитан лукаво улыбнулся, - ради такого случая я нарушу, но…, - он многозначительно поднял вверх указательный палец и, повернувшись к бару-буфету, достал красивую бутылку. – Это сувенирный французский коньячный напиток, двадцать восемь градусов. Можно сказать, почти дамский.
Я стоял неподвижно и вид у меня, скорее всего, был растерянно-глуповатым.
- Спасибо…
Капитан ловко завернул красивую бутылку в какую-то газету, положил в цветной (диковинный для меня) пластиковый пакет и протянул мне.
- Поздравляю! И желаю всем вам успеха… там – на Кубе.
Матроса Андрея я нашёл довольно быстро. Он спал после дежурства накрытый легкой простынёй. Я осторожно коснулся его плеча…
- Чего?
Я кратко объяснил ситуацию.
- Возьми там, в тумбочке.
И, как мне показалось, он сразу мгновенно заснул.
Придя к себе в каюту и чувствуя себя внезапно разбогатевшим графом Монтекристо, я стал усиленно соображать, чем же я могу отблагодарить людей, которые так неожиданно пошли мне на встречу. Что касается капитана, я ничего придумать не смог. Не знаю, был ли матрос Андрей любителем шахмат, но я разыскал на дне моего большого, ещё курсантского, фибрового чемодана, дорожные шахматы и блокнот шахматиста. Вернулся в его кубрик и тихонечко, чтобы не разбудить, положил мою «благодарность» на тумбочку…
Народу, действительно, собралось много, даже и не из нашего дивизиона. Те, у кого что-то было пригодного в качестве закуски, принесли с собой. Откуда-то взялись плитка шоколада и бутылка пива.
Разместились вокруг импровизированного на полу стола, кто на «шконках», кто на коленях, кто на корточках, кто по-турецки.
Неожиданно в дверь постучали. Зашел солдат-повар и, улыбаясь, под общий возглас восторга, протянул нам на противне большую жареную рыбину, похожую на сазана, и жареную, по внешнему виду похоже хрустящую, картошку, а также котелок, видно, промытой и чем-то заправленной квашеной капусты с крупно порезанным репчатым луком.
- Поздравляем вас, товарищ лейтенант.
- А вы откуда узнали?
Солдат хитро улыбнулся.
- Разрешите идти?
- Передай всем спасибо! – Последовал хоровой ответ. Минут через сорок, стоящие на очереди, поторопили сидящих. Некоторые стали подвигаться, как бы уступая кусочек территории. Судя по всему, уходить не хотелось. Кто-то благодарил и освобождал место…
Неожиданно, стоящие у дверей загалдели. Пришли медики: лейтенант Маломагомед Магомедов и, кажется, старший лейтенант из соседнего дивизиона, словно фокусники, вытащили из-под халатов по полстакана с жидкостью.
- Разделили, чтобы не расплескать. – Пояснил Маломагомед.
- Спирт ректификатус! – Провозгласил старший лейтенант.
Оказывается, они только что закончили операцию по удалению аппендицита у одного из солдат.
- И как вы его там не зарезали? Корабль-то качает?
- А мы в полжеста работали, в коротких паузах относительного равновесия.
- Всё нормально? – Спросил комбат Сурин.
- Жить будет. За швами и выздоровлением надо следить.
Снова пошли тосты: за именинника, за авиацию, за артиллерию, за ракетчиков и за успех командировки. Тостов было много. За каждый пили небольшими глотками, закусывая для приличия. Рассказывали анекдоты, негромко пели песни. Сразу после двадцати двух поднялся майор Сурин.
- Всё, товарищи офицеры и боевые подруги. По каютам и спать. В трюм к солдатам не ходить. Там есть дежурные. Надеюсь на вас.
Когда все ушли и нас осталось четверо, мы ещё долго лежали и при выключенном свете тихо разговаривали. Точнее, каждый рассказывал о чём-то о своём. Потом как-то незаметно все заснули. И спали хорошим, почти домашним сном.

Глава 16. Вива Куба! Слушая Фиделя.
На следующий день с утра и до вечера нас несколько раз облётывали гидросамолёты ВВС США. Были ли они разведывательными и фотографировали ли они нас, не знаю. Удивляло то, что на крыльях и фюзеляже самолёта «вероятного противника» тоже были пятиконечные звёзды, только не красные.
К Кубе подходили ночью. Никто не спал. По курсу возникло зарево огней большого города. Мы шли с притушенными огнями и пришвартовались к полутёмному, почти чёрному причалу. К нашему удивлению там, за парапетом, за ограждением, на берегу стояло больше десятка людей, приветствовавших нас радостными возгласами.
- Салют, советико!
- Салют, компаньеро!
- Вива, советико!
- Салют, амиго!
Мы тоже закричали было в ответ: «Вива, Куба!», «Вива, Фидель!», но нас кто-то одёрнул и предложил разойтись по каютам и приготовиться к разгрузке «Адмирала Нахимова», а затем – в другом порту на другой день – сухогруза «Кимовска», стоящего в Касильде с нашей техникой на борту.
Пока разгружали то, что было на «Нахимове», нас, несколько офицеров из каждого технического отделения, повезли в где-то рядом расположенный порт Касильда.
Шустрый чернявый мулат крутил баранку своего открытого, кажется, американского, ещё образца сороковых годов, джипа по портовым переулкам и закуткам морского порта. Выскочил на по южному красивые и оформленные по американскому образцу улицы Гаваны. Затем выехали на хороший асфальт…
Вглядываясь в мелькавший в темноте незнакомый пейзаж, мы и не заметили, как прибыли в Касильду. У ворот порта стоял мелисиано не то с автоматом, не то с карабином последнего поколения. Радостно улыбаясь, мулат выскочил из машины. Они о чём-то поговорили. И – вот он наш «Кимовск» («Климовск»)!
Возгласы и объятия с теми, кто шёл вместе с техникой. Быстрый осмотр всех люков, трюмов, трапов, сходней, съездов и подъездов. К радости солдат и офицеров сообщаем, что днём предстоит выгрузка, а затем выезд на подготовленные для нас места дислокации. И уже водитель-кубинец торопит нас, показывая в сторону Гаваны:
- Фидель! Фидель!
Кто-то из служащих порта пытается на дикой смеси русских, латинских, испанских и английских слов что-то нам объяснить.
Мы уясняем главное: недавно американцы бомбили какой-то кубинский город, кого-то где-то обстреляли и задержали корабль, идущий на Кубу. Сегодня митинг и будет выступать Фидель.
Возвращаемся. Кажется, не едем, а летим, подбрасываемые периодически вверх и кидаемые на поворотах из стороны в сторону. Вот и Гавана. Водитель, отлично ориентируясь во множестве улиц, устремляет свой старенький джип на периодически доносящийся издалека не то шум, не то гул моря людских голосов. Вот и площадь. Мулат пытается сходу проскочить как можно дальше, то есть, поближе к центру. Но его бесцеремонно останавливают. Он недовольно припарковывает джип на тротуаре. Машет нам рукой и пытается протиснуться сквозь плотную толпу. Мы не отстаём, боясь потерять его из вида и не отыскать потом наш джип.
Водитель, человек весьма низкого роста, осознав безуспешность пробиться вперёд и хотя бы видеть, а не слышать, Фиделя, возвращается к джипу. Вскакивает на капот. И, приподнявшись на цыпочки, вытягивает голову в сторону своего любимого вождя. Мы тоже встаем на свои сиденья и оглядываем пестрое поле из плеч и голов…
Кстати, собравшихся на площади, невозможно, даже оскорбительно, назвать толпой. Это единый живой организм единомышленников. Это часть, нет – это сам народ Кубы слушает своего Фиделя!
У меня прекрасный слух и отличное зрение. Но я с трудом выделяю на каком-то возвышении рослую, крепкую фигуру человека что-то взволнованно и даже, судя по жестам, возбуждённо говорящего, но, однако, чётко произносящего каждое слово, выделяя и повторяя, вероятно, наиболее важные и значимые.
Фидель энергично, в соответствии с интонацией в своей речи, то сжимает левую или правую руку в кулак или рубит ими воздух. Из общего потока слов я улавливаю часть тех, что созвучны общеизвестным из латыни, испанского, немецкого или английского. Наиболее часто звучали: компаньеро, амиго, американо, авио, диверсанто, милисиано, гусанос, венсеремос… И огромная живая масса, только что, затаив дыхание, слушавшая голос любимого Фиделя, вдруг взрывалась подобно вулкану криками: «Вива Фидель!» «Куба – си! Янки – но!» «Патриа о муэрто!» и «Венсеремос!»
Пытаемся спросить что-то у водителя, но тот возмущенно машет на нас смуглой рукой, и снова весь превращается в зрение и слух.
В одну из пауз затишья он улавливает от нас слово «гусанос». Выставив вперёд ладонь левой руки, он, презрительно сморщив свое подвижное лицо, указательным пальцем правой стал изображать нечто извивающееся и ползущее – не то змею, не то червя, не гусеницу. Но потому, как он несколько раз вытягивал палец вперёд, горбил его и снова вытягивал, мы решили, что это слово означает гусеницу.
Как узнали мы потом, оно действительно, переводилось, как червяк или гусеница. Так кубинцы презрительно называли контрреволюционеров и предателей. А единодушные возгласы переводились так: «Куба – да! Янки – нет!» «Родина или смерть!» «Мы победим!»
Помня о предстоящей выгрузке и, естественно, не понимая, о чем говорит Фидель, мы стали показывать водителю на часы. Он отмахивался, что-то возмущённо нам отвечал, а потом резко вскочил за баранку и, едва мы успели опуститься на сиденья, рванул свой джип назад так, что нам показалось, что наши головы сейчас слетят с плеч.
Позже нам рассказывали, что Фидель без всяких бумажек в таком духе и темпе выступает по три-четыре часа.
Наскоро пообедав и проверив состояние техники и груза, снятых с «Адмирала», выехали (кажется, без техники с «Нахимова») в Касильду, чтобы успеть до наступления темноты подготовить «изделия» к выгрузке из трюмов и, по возможности, проверить готовность остальной техники к маршу. Кстати, темнеет на Кубе довольно рано и быстро, буквально за полчаса: примерно в 19.30 ещё достаточно светло, затем наступают кратковременные сумерки и к 20.00 уже полная, почти кромешная, какая-то густая и почти физически ощутимая, темнота. Такая, что на расстоянии двух метров без освещения можно не узнать знакомого человека.
Не смотря на подготовленность, выгрузка проходила медленно. Или из-за какого-то несоответствия местных портовых кранов, или из-за громоздкости и важности наших «изделий». К полуночи вся техника была ещё раз проверена на готовность к движению. Объявили последовательность и интервал, предупредили об осторожности движения при выключенных фарах и особенностях довольно гористой местности.
Пригородными улочками мы выбрались на «Централь карратеро» - центральную, главную дорогу и, добавив скорость до 50 км и подсвечивая только подфарниками, двинулись к месту своей будущей дислокации.


Глава 17. Марш-бросок длиною в 300 километров.
«Фидель приказал всем спать!»

Основные дороги на Кубе были превосходными, ровными, без колдобин с двух полосным – двухсторонним движением. Но по такой дороге мы двигались только часть пути ночью.
С рассветом свернули на какую-то грунтовку с укатанной, но всё же не совсем ровной щебенистой поверхностью и с пологими или довольно крутыми подъёмами и спусками. Сбавили скорость. А вскоре объявили остановку. Последовали команды:
- Оправиться. Проверить технику.
- Приготовиться к завтраку.
Надо сказать, что ночью на трассе и днём при движении по грунтовке нас сопровождали мотоциклы с одним или двумя пассажирами. Они то обгоняли нас, а то ехали навстречу нашему движению. Другого транспорта, ни встречного, ни обгоняющего нас, при довольно тихоходности колонны, не попадалось. Вероятно, в этом и состояла основная задача мотоциклистов и их пассажиров.


На марше к месту дислокации на Кубе.
Слева направо: Соколов, Знаменский…крайний справа - Алёхин

Как-то в дневное время, вероятно, по случайному недосмотру наших «опекунов», нас стала обгонять легковая черного цвета машина. Прошла она примерно до середины колонны. Следом за ней на бешеной скорости промчался мотоцикл с пассажиром. Навстречу ей спешило еще несколько мотоциклов. Вскоре машина съехала в кювет и остановилась. Двух вышедших из неё мужчин посадили на мотоциклы и увезли. Несколько человек из подъехавших мотоциклов стали осматривать машину. А мы продолжили свой путь.
Было ещё несколько, пожалуй, даже казусных случаев, о которых, я думаю, стоит упомянуть, чтобы почувствовать атмосферу молодой революционной республики, уже знающей цену агрессорам извне и сталкивающейся с диверсионно-контрреволюционной деятельностью внутри.
Днём мы проходили через один небольшой городок и обратили внимание, что на улицах нет людей, а окна домов, даже на вторых, третьих этажах закрыты или зашторены. Мы спросили у одного из сопровождающих нас кубинцев:
- Что произошло, почему нигде нет людей?
И услышали удививший и даже поразивший нас ответ…
Улыбаясь на «все тридцать три» (правда, во рту у довольно молодого мулата их было не больше двадцати, кубинцы очень рано теряют зубы), человек в форме милисиано, слегка развёл руками и произнёс с сильным испанским акцентом:
- Фидель приказал всем спать!
Я думаю, что ссылку на Фиделя сделали уже сами наши «опекуны», чтобы обеспечить и секретность, и безопасность перевозки. Возможно, наш сопровождающий пошутил: просто стояла невыносимая жара и люди укрылись от неё в своих домах и в барах либо учреждениях…
На выезде из другого городка дорога делала поворот… И вот наша двадцати пяти метровая тележка с «изделием», да ещё на прицепе у тягача, не вписывалась, не проходила по дуге, чтобы не съехать в кювет.
На внешней стороне дуги поворота стояло на площадке небольшое придорожное кафе. Пока наши спецы прикидывали варианты, мы увидели неизвестно откуда взявшийся бульдозер, а владелец кафе уже выносил из домика какие-то вещи и предметы. Кубинцы уже решили проблему в своём революционно-патриотическом духе.
Сразу несколько наших офицеров побежало к бульдозеру и домику. В результате короткого разговора через переводчика выяснили, что, если проехать ещё пару километров, то там расположен небольшой аэродром, к которому есть подъезд с нашей дороги и выезд из него. К великой радости хозяина придорожного кафе наша габаритная техника пошла в объезд через аэропорт.
Не знаю, так уж получилось, или так было рассчитано, но к месту своего назначения мы прибыли уже в темноте. Расставили, распихали на выделенной нам территории свою многочисленную технику, выставили охрану, наскоро поужинали сухим пайком и завалились спать. Кто в кабине тягача или уазика, кто в будке кунга, а кто и просто на капоте машины или на плоской поверхности оборудования, закрытого брезентом. К этому времени, за исключением, возможно, нескольких человек, мы были на ногах уже более двух суток.
Как узнали попозже, находились мы вблизи небольших городков Сагуа-ла Гранде, Ситье-Сито и Калабасар-де Сагуа, примерно в пятидесяти километрах от Санта-Клары.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Лели Виктор
сообщение 4.9.2012, 19:38
Сообщение #12


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 13 024
Регистрация: 1.12.2008
Из: США, г. Лос-Анджелес
Пользователь №: 28
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: май 1991 - 1992 декабрь
Место дислокации на острове: Нарокко, 3 МСБ разведка, Гуанабо



Валерий..читаю с упоением - продолжайте!!!
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Воронцов Алексей
сообщение 4.9.2012, 20:08
Сообщение #13


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 744
Регистрация: 25.4.2011
Из: Россия, г. Котлас, Архангельской обл.
Пользователь №: 3 224
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: май 1986 - 1987 ноябрь
Место дислокации на острове: Торренс, в/ч 54234, 2 рота



Валерий ЗДОРОВО! Как будто с вами побывал в том времени. Очень интересно, ждём продолжения.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 4.9.2012, 20:18
Сообщение #14


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Цитата(Воронцов Алексей @ 4.9.2012, 21:08) *

Валерий ЗДОРОВО! Как будто с вами побывал в том времени. Очень интересно, ждём продолжения.

Виктор, Алексей, рад, что вам понравилось. А вы с начала читаете? Предыдущие главаы Алфрид переместил в "Творчество". Там есть и мои фотографии.Читайте, спрашивайте. Валерий.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Лели Виктор
сообщение 4.9.2012, 20:31
Сообщение #15


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 13 024
Регистрация: 1.12.2008
Из: США, г. Лос-Анджелес
Пользователь №: 28
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: май 1991 - 1992 декабрь
Место дислокации на острове: Нарокко, 3 МСБ разведка, Гуанабо



Конечно сначала! Как иначе то?!
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 5.9.2012, 10:06
Сообщение #16


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Глава 18. Без геодезистов и инженерно-сапёрных войск.
Где-то в воспоминаниях какого-то высокого начальника я прочёл, что места для стартовых площадок были подготовлены, необходимые геодезические работы проведены…
Если это так, то смею утверждать, что место для стартовых площадок батарей нашего дивизиона были выбраны неудачно. А теодолитные ходы для «прострела» от вешек до временно устанавливаемого на ракете угломера для осуществления наведения её на цель, мы прорубали и очищали сами. Конечно, конкретную геодезическую привязку всех стартовых, пусковых координат осуществляли не мы.
Итак. Площадь для стоянки, подъезда и расположения всей спецтехники непосредственно на стартовой площадке была явно маловатой. Не надо забывать, что ещё необходимо было расположить пять-шесть, кажется, пятидесятиместных спальных палаток для солдат, а так же для лазарета, столовой, походных кухонь и порядка десяти трёх-пяти местных палаток для офицеров батарей и штаба дивизиона. А ещё необходимо было место для складирования разного имущества и продуктов питания. Поэтому первоочередными были проблемы по расширению территории базирования дивизиона, расстановке техники для обслуживания и её охране, оборудование самой стартовой площадки и прежде всего места под пусковые столы.
В нашей батарее, мне помнится, было подготовлено два варианта. Один с забетонированным опорным местом, как на стационарных пусковых комплексах. А другой – мобильно-полевой, сборный вариант, описанный мною выше.
Проблема заключалась в том, что под небольшим (10-30 см) слоем красно-бурой плодородной почвы находилась скалистая порода. Делать котлован, как на родине, диаметром три метра и, особенно глубиной больше одного метра, вручную, было почти невозможно. Взрывать нам не полагалось. С учётом скалистого грунта решили: диаметр котлована увеличить до трёх с половиной метров, а глубину уменьшить почти наполовину, и всё основательно забетонировать.
Все работы производились вручную: ломами, кайлами и кувалдами. Долбили по очереди. Через двадцать-тридцать минут выдыхались самые выносливые.
Не в лучшем положении находились и другие технические отделения. Из-за дневной жары было принято решение вставать в четыре утра, в пять выходить на работу. С двенадцати до шестнадцати делать перерыв. Затем принимать пищу и вновь работать с семнадцати до двадцати двух. Уже при свете автомобильных фар или тусклых лампочек дизельного электрогенератора.
С трудом выдолбив запланированный котлован, насыпали слой щебёнки, слой песка, всё утрамбовали, а сверху, предварительно выведя плоскостность «в ноль», уложили смонтированные сегменты полевых опорных плит. Затем собранную опорную плиту мы просто забетонировали вместе со «штопорными» винтами, благо диаметр ямы-котлована был больше диаметра собранных плит. Этим опорным железобетонным плитам надо было выдержать на себе, и не отклониться от вертикали, общий вес около 50 тонн: вес стартового стола около 7 тонн; полный стартовый вес ракеты около 42 тонн; и ещё ударный выхлоп газов из двигателей при пуске ракеты. То есть, опорное основание под пусковым столом и ракетой должно было быть надёжным.
А мы не сапёры и не инженерные войска. На нас еще подготовка и охрана техники, и задача: в кратчайшие сроки стать на боевое дежурство. А ещё просто обустроить свой повседневный армейский быт. И всё это при температуре окружающего воздуха ночью около 30, а днём иногда под 50 градусов и влажности почти 90%.
Почти такая же проблема с долблением скалистого грунта возникла с подготовкой теодолитных ходов от вешек до стартового стола. Уже при расширении территории для нормального базирования дивизиона мы столкнулись с рядом ядовитых растений и деревьев. Местами, совсем рядом, протяни только руку, виднелись и манили дикорастущие бананы, апельсины, лимоны и много ещё кое-чего нам неизвестного. Кто-то потный прикоснулся к листьям. А кто-то съел недозревший или несъедобный, но красивый и аппетитный тропический «фрукт»…
В первое время, жадные до солнышка после нескольких лет службы в Прибалтике и изнуренные зноем, старались работать чуть ли ни в плавках, тем более, что рубашки и брюки через двадцать минут интенсивных движений становились мокрыми, хоть выжимай. Случайно, а в первые дни совсем безбоязненно, касались листьев деревьев и высоких растений. Иногда такие соприкосновения, особенно с влажными телами, давали сразу ожог или зуд, затем покраснение. Иногда кожа покрывалась волдырями с мутной серовато-жёлтой жидкостью внутри, которые переходили в долго не заживающие раневые участки, в некоторых случаях похожие на кожные язвы. Пришлось работать, не смотря на жару, во влажной, прилипающей к телу одежде.
Приобретя некоторый опыт, мы уже по внешнему виду определяли, каких растений надо опасаться и старались избегать прикосновений с ними или вырубать их в первую очередь.
Нашему же стартовому отделению надо было, как я уже сказал выше, проделать теодолитные ходы. «Проделать» - значит: прорубить, иногда почти среди джунглевой растительности, и расчистить от каменьев, валунов, острых выступов и валежника ровную, достаточно широкую тропу-полосу, по которой можно ходить от вешек до стола в учебной и боевой обстановках, не опасаясь соприкосновения с ядовитыми листьями неизвестных нам растений и с шипами или «когтями» огромных, в два человеческих роста, кактусов.
Да, да, тех самых, многими любимых, кактусов, которые мы так бережно лелеем в крохотных горшочках у себя на поддонниках, а в последнее время (не уверен, насколько это эффективно) возле наших персональных компьютеров. Их иглы по длине и крепости, пожалуй, не уступают в сравнении с «цыганскими» иглами, которыми сапожники после прокола шилом, прошивают обувь крепкими нитками. А «когти» у кактусов, похожих на наши лечебные алоэ, сравнимы по величине с когтями рыси, только потоньше, поострее и поядовитее. И к ним надо подобраться, умудриться срубить сапёрной лопаткой, туристическим топориком или универсальным рубящим инструментом-оружием мачете, раздобытым нами у кубинцев. Мачете – это стальной клинок, похожий на очень большой кухонный нож или укороченную широкую саблю, с закруглённым концом, которым кубинские крестьяне рубят сахарный тростник, мелкий кустарник или используют с давних времён, как опасное и серьёзное холодное оружие.
И вот к этим, совсем не домашним «монстрам», надо было подобраться среди ядовитых листьев других растений и умудриться отрубить боковые ответвления, срубить толстый и довольно прочный ствол, всё это разделать и оттащить через те же ядовитые растения в сторону.
Валуны, камни, выступы долбили тяжёлыми из твёрдой арматурной стали ломами, которые всё равно быстро затуплялись, и тяжеленными кувалдами. И то же отбрасывали или относили их с искусственной тропы теодолитного хода.
Не меньшие трудности в борьбе с тропической буйной природой испытывали и другие технические отделения.
Кроме того, у электриков перегревались провода и штекерные соединения, не «прозванивались» или «шалили» электросхемы.
Двигателисты никак не могли получить так необходимую им «точку росы». Кстати, я до сих пор точно не знаю, что это означает не с физической, а с технической точки зрения, применительно к стоящим перед ними задачами. У заправщиков интенсивно расширялись объёмы горючего и окислителей. При сильной жаре происходило их обильное, ядовитое испарение.
Начавшиеся ливневые тропические дожди принесли новые проблемы. Отсырело всё, что могло отсыреть: палатки вещи и одежда в палатках, аппаратура и даже электропроводка.
Вдобавок, ливневые потоки буквально изменили поверхность занимаемой нами территории. Смыли коричнево-бурую почву с высоких мест и переместили в более низкие, иногда прямо на уже подготовленные нами площадки и подъезды. Местами ливневые потоки уволокли, куда смогли, насыпанную нами щебёнку.
Предстояли новые тяжёлые работы по приведению стартовых площадок в рабочее состояние. А также проверки и перепроверки всех систем всей стартовой техники, оборудования и аппаратуры. А сроки поджимали…
Было принято решение о доставке с кубинского щебёночного завода, расположенного километрах в пятидесяти выше в горы, несколько самосвалов гравия или щебёнки.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 5.9.2012, 10:20
Сообщение #17


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Изображение Изображение Изображение

Глава 19. За щебёнкой. Расстановка и подготовка техники.
Бытовое устройство.

Щебёнка нужна была прежде всего стартовому отделению. Поэтому решили отправить меня.
- Сержант Хромов, да и наводчики твои, молодцы. Здесь на месте сами справятся.
У штабной палатки уже стоял самосвал с водителем. Кажется, это был ефрейтор Соколов.
Прихватив с собой на ремне под рубашкой на выпуск пистолет «Макарова» с двумя обоймами к нему, а водитель – автомат с двумя рожками, уложенный под сиденье, мы выехали в рейс. На руках у нас были накладные, несколько пропусков на кубинском и русском языках, которые позволяли нам без лишних хлопот миновать посты на дорогах второго и первого оцепления. Мы, ещё раз уточнив маршрут, по ещё не подсохшей грунтовке на не плохой скорости поднимались по пологому подъёму вверх. С любопытством поглядывали на экзотическую природу, на пасущихся за проволочным ограждением коров-зебу со странными горбами на холке, на хилые домишки и даже просто хижины небольших поселений, на новые городки строящихся однотипных, достаточно красивых и судя по всему со всеми удобствами, домов.
Ехали в основном прямо и мы, с учётом раскисшей дороги, часа за два добрались до карьера и щебёночного завода. Но оказалось, что после дождей и у них отказала дробильня и погрузочная техника с транспортёрной лентой. Выход был один – грузить четырёх тонный самосвал вручную. Нам дали двух кубинцев-рабочих, лопаты, похожие на шахтёрские грабарки, и мы, под припекающим солнцем, приступили к работе.
В оставшейся полурассыпанной куче куски щебня были крупными или совсем уж мелкими и перемешанными с грязью, и мы нагр######и его на лопаты или забрасывали просто руками. Рабочие-кубинцы удивлялись, что белые люди могут так работать, цокали языками, поднимали большой палец вверх, хлопали нас по плечам и сами старались изо всех сил. Даже предлагали нам несколько раз отдохнуть. Но мы показывали им на часы и продолжали работать практически без перекуров. Кстати, мы оба не курили, чем вызвали немалое удивление у кубинцев, пожелавших, во что бы то ни стало, угостить нас дымом знаменитых кубинских сигар. В конце концов, после окончания погрузки они, доброжелательно улыбаясь и пожимая наши такие же грязно-чёрные руки, сунули в нагрудные карманы наших рубашек по паре сигар и радостно долго махали нам вслед.
Оказалось, что по раскисшей дороге управлять тяжело-гружённым ЗИЛом, даже на пологом спуске, стало гораздо сложнее.
Проехав примерно одну треть пути, мы, похоже, основательно застряли в глубокой колдобине. Водитель пытался выбраться, включив дополнительно дифференциал сцепления передних, тоже ведущих колёс. Но безуспешно. Правое заднее колесо скользило в липкой жиже и только ещё глубже зарывалось в яму.
- Надо предпринимать что-то другое. – Сказал я Соколову.
Он согласился. Мы вылезли из кабины. Убедились в почти безысходности положения и ещё в том, что за время пробуксовки грунт и под остальными колёсами стал гладким и скользким. То есть, мы уже буксовали и на ровной поверхности.
Руками подсыпаем щебёнку под каждое колесо… Я отрицательно качаю головой и показываю на зарывшееся выше ступицы заднее правое колесо.
- Здесь придётся поработать…
Соколов в знак согласия кивает головой. Берёт сапёрную лопатку и, согнувшись, а потом и в лежачем положении начинает подкапывать пологие скосы спереди и сзади колеса. «Для возможности раскачивания». – Подумал я и, взяв топорик, пошёл рубить подходящий кустарник и мелкие ветки деревьев. К моему возвращению Соколов успел насыпать щебёнки под самое колесо с обеих сторон. Затем под все колёса, с запасом впереди, разложил ветки.
Соколов направляется к дверце кабины, но я стою перед машиной и указываю рукой ниже радиатора. Там объёмистой бухтой смотан довольно толстый слой троса лебедки.
- Лом есть?
- Нету. Есть клин.
- А кувалда?
Водитель радостно кивает головой. Вылазит вместе с увесистым инструментом. Подаёт его мне, отцепляет крюк троса, снова возвращается в кабину, включает двигатель и начинает разматывать трос. Я тяну его вперёд метров на десять. Выбираю грунт потвёрже. В несколько ударов вбиваю клин, цепляю крюк. Становлюсь ногой в упор на конец торчащего под углом клина и кричу водителю:
- Трогай плавно, без рывка.
Лебёдка начинает медленно выбирать слабину троса. Вот он натягивается как струна. ЗИЛ чуть дёрнулся…
- Ну, пошёл, пошёл, родимый!...
Машина чуть вздрогнула и, слегка елозя, стала медленно, немного боком, выезжать из ямы…
Вылезли. Огляделись. Собрали с земли грязную щебёнку, забросили в кузов. Убрали трос лебёдки, инструмент. Очистили себя, как смогли от налипшей грязи.
За всей этой непредвиденной ручной загрузкой щебня и вознёй с вытаскиванием автомашины совсем потеряли ощущение времени. И только сев в кабину, почувствовали, что очень проголодались. Быстро перекусили сухим пайком, запили тёплой кипяченой водой из фляжки. И вдруг заметили, что стало темнеть.
Пока сходили, отвернувшись каждый к своему колесу, «помочить его на дорожку», почти стемнело.
- Ну что? Поехали? – улыбается Соколов.
- Поехали. Не влезь в ещё одну.
- Поедем на ближнем?
- Давай. Вроде всё спокойно.
Но, спустившись по склону не больше двух километров, услышали вначале негромкие непонятные хлопки, а затем, чирканье пуль по кузову, верху кабины, по капоту.
- Вырубай свет! На подфарниках! Жми!
- А если снова влетим?
- Авось проскочим.
И вдруг – сильный удар в левый борт металлического кузова. Мне показалось, что даже слегка качнуло машину. Взрыв. Брызги не то огня, не то осколков. Мгновенно вспоминаю, что у нашего ЗИЛа бензиновые баки расположены с двух сторон.
- Тормози! Вырубай подфарники! Ставь на ручник. Хватай автомат и выскакивай за мной в кювет.
Выскочили. Упали. Лежим… Медленно, словно нас кто-то может увидеть в этой кромешной тьме, поворачиваем головы из стороны в сторону. Темнота. Ни тени.
Чиркнуло и просвистело ещё несколько пуль. Потом всё стихло. Прижались ушами к земле. Слушаем. Тихо. Ни шума машины, ни топота ног, ни шороха.
Не знаю, сколько, но думаю, что не меньше получаса, пролежали в кювете со снятым с предохранителей оружием. Потом медленно, оглядываясь, стали подниматься и пошли: Соколов к носу, я – к заднему борту автомашины. Вгляделись в темноту. Прислушались. Тихо и осторожно, снова через правую дверцу, по очереди, сначала водитель, потом я залезли в кабину.
- Снимай тормоз. Попробуй самокатом.
Не получилось. Тяжеловата машина.
- Заводи и на малом газу…
- Надо включить подфарники.
- Зачем?
- Иначе не заведётся.
- ?..
- Такой у него норов.
- Только ненадолго.
Завели, тронулись. Погасили подфарники. Едем на малых оборотах, со скоростью километров десять-пятнадцать. Постепенно ускоряемся за счёт пологого спуска. Раскачиваемся на вымоинах и колдобинах. Проезжаем ещё километра три, включаем ближний свет и вдруг… выстрелы впереди. На небольшом изгибе успеваю заметить в свете фар, виденый днём, недалеко от дороги строящийся соцгородок из новеньких домов.
Впереди на дороге фигура щуплого невысокого человека с автоматом наизготовку. Делаю предположение, что это охрана из народной дружины. Водитель выключает свет.
- Включи. – Говорю я ему. – Пусть нас видят и ты будешь видеть меня. Я пойду вперёд, ты на всякий случай прикроешь…
Перемещаю на ремне под рубашкой кобуру с пистолетом на левую сторону – так легче и быстрее выхватить пистолет… Вспоминаю, что, садясь в кабину, поставил оружие на предохранитель, но патрон находится в патроннике.
- Альто! (Стой!)
Подняв руки, подхожу ближе, громко кричу:
- Руссо компаньеро! Советико амиго!
Замечаю, как в руках молодого человека вздрагивает автомат. «А ведь пристрелит! Стрелять первому? Он вероятно, не один. Если враги, ну, ладно… А если свои - кубинцы?» Иду, не опуская рук, и уже тише, как заклинание, повторяю:
- Руссо компаньеро! Советико амиго!
Из темноты на свет быстрыми шагами появляются ещё две вооружённых фигуры. Один из них, высокий бородач, подходит к молодому, спокойно кладёт ему руку на плечо, что-то говорит… Автомат опускается дулом вниз. Я перевожу дух и тоже опускаю, успевшие занеметь руки.
- Салют, компаньеро! – говорит высокий бородач.
- Салют, амиго. «Нет, не гусанос. Не похожи. Те бы уже расстреляли нас и скрылись бы в зарослях тростника».
Подхожу, протягиваю руку и замечаю, что кубинцы указывают на мою рубашку и дружно смеются. Я тоже смотрю на рубашку в мелкую клетку и, показывая на неё, начинаю тоже смеяться. Наши рубашки стали на Кубе своего рода опознавательным символом принадлежности к Советскому Союзу. Ну, а для американских разведчиков или для затаившихся гусанос – возможностью выделить нас среди других людей на Кубе. Мы смеёмся, похлопываем друг друга по плечам, качаем головой и радуемся, что всё обошлось без стрельбы.
Молчит только молодой, первый встретивший нас и остановивший нашу машину выстрелом в воздух. Он отлично понимает, что только что едва не застрелил «советико компаньеро». Я подхожу к нему, протягиваю руку, затем поднимаю большой палец вверх, похлопываю его по плечу. Он тоже начинает улыбаться. Машу Соколову. Тот подъезжает, останавливается, но почему-то не глушит мотор. Скрестив руки перед лицом, показываю ему: «Глуши.»
Кубинцы, подсвечивая фонариками, начинают осматривать машину, прицокивать, что-то быстро говорить друг другу. Потом показывают в сторону дороги вверх, в заросли сахарного тростника. Вероятно, они опасаются, что гусанос, прежде чем уйдут, могут поджечь тростник. Долго прислушиваются, принюхиваются. Потом показывают жестом, чтобы мы сворачивали к новым строящимся домам.
- Кооперативас…, - поясняет напарник бородача, средних лет мужчина вполне испанской внешности.
Переговорив между собой, мы, не без некоторой опаски, соглашаемся. Но, не смотря на приглашение хозяев, остаёмся спать в кабине ЗИЛа. Так нам кажется спокойнее и надёжнее. Спали по очереди, вполглаза… С первыми лучами солнца я вылез из кабины и стал ходить вокруг машины. Описывать моё состояние и восприятие этого утра я, пожалуй, не буду. Опять ЧП и опять со мной.
Увидев, что мы не спим, к нам подошёл высокий бородач. Пригласил в один из новеньких, достаточно просторных внутри домов из трёх комнат. На завтрак нам поставили на небольшой, вроде журнального, столик кашу из каких-то местных зерён, бананы, апельсины и кофе. Ели почти молча, поглядывая друг на друга, иногда улыбаясь.
Потом нам стали показывать соцгородок. Оглядываем недавно отштукатуренные стены. Сравнивая с виденными старыми кубинскими избушками, ветхими и собранными из подручного материала, с трудом представляю, что это будущее крестьянское жилище. Просторные комнаты, большие окна, высокие потолки, электричество, водопровод, канализация…

Как нам потом объяснили, в 1962 году строились уже сотни таких кооперативных городков. Говорят, в разработке типовых проектов для сельской местности принимал участие сам Фидель.
Бородач с радостью объяснил, что в этом году впервые посадили привезённую из Союза картошку. А в низинных полях намерены посеять хлопок. Это слово он произносил с ударением на последнем слоге, со средним произношением между «о» и «ё». Получалось немного смешно: «хлопёок».
Почти рядом с посёлком в высокой траве за редкой колючей проволокой паслось небольшое стадо коров и быков зебу с заметными горбами на холке.
На крыше самого большого здания, вероятно клуба или библиотеки, написаны большие буквы «INRA» - «ИНРА». Мы уже встречали такие надписи на крышах портовых складских помещений, небольших суднах и даже на дверцах грузовых автомобилей. Позже нам объяснили, что эти буквы обозначают «Институт национальной аграрной реформы». Эта организация проводила реформы молодой республики, национализировала земли и иностранные компании, организовывала сельскохозяйственные и рыбацкие кооперативы, создавала новые промышленные предприятия.
Потому то и был народ за «ИНРА» и за Фиделя. Он – народ – защищал свою революцию.
«Ход событий подтвердил, что «ИНРА» - это революция, воплотившаяся в органах власти, так же, как закон об агарной реформе – это революция, воплотившаяся в народе».8
Благополучно миновав в обратном порядке блок-посты на дороге к своим стартовым площадкам, примерно к часу дня оказываемся «дома».
- Где вы болтались? – спросил несколько рассерженно обычно спокойный и сдержанный комбат, но взглянув на наши измазанные фигуры и на состояние машины, встревожено произнёс:
- Живы! Не ранены?
- Да нет, всё в порядке… Вот только…, - я показал на левый изуродованный бок кузова.
Подходят офицеры, солдаты. Высказывают мнения, из чего это нас обстреляли… Кто-то делает предположение, что стреляли из гранатомета. Но ему возражают, что ночью из гранатомета попасть в движущуюся автомашину сложно, тем более что от гранатомёта удар был бы скорее сверху. И последствия были бы серьёзнее. Кто-то высказал мнение, что стреляли из крупнокалиберного пулемёта, возможно, разрывными. Но…, в любом случае, нам повезло. Удар пришёлся в вертикальную усиленную профилем стойку кузова. Её разворотило в месте попадания полностью. Под нею внушительная вмятина в стальном борту самосвала. Вероятно, от пробоины спасло то, что в кузове была щебенка, которая и самортизировала удар.
В общем, в одном были единогласны. Нам просто повезло, что попали не в кабину. Ну, об этом мы подумали и сами, ещё там, на месте…
Щебёнка оказалась кстати. Второй машины не понадобиться, так как в ожидании нас подобрали ту, что снесло вниз ливневым потоком. Её уложили вместе с глиной на место, укатали машинами. Так что наша щебёнка пошла на подсыпку вмятин возле стола со стороны подъездов тележки с ракетой и установщика, а также тяжёлых автоцистерн с горючим и окислителем.
Быстро перекусив, отправились спать, но, то ли от жары, то ли от усталости и перенапряжения не засыпалось.
Кстати, я, кажется, забыл описать планировку, расположение техники и объектов в нашем временном «полувоенном» городке.
Естественно, главной и основной задачей было расположить в нужном по надежности грунте и с хорошими подъездами стартовый стол и расставить вокруг него всю обслуживающую довольно многочисленную технику. С этой задачей мы справились и в довольно короткий срок. Так что всего дней через десять-двенадцать начали проводить пробные занятия с расстановкой, подключением и испытанием всей техники. А к 20 октября и чуть позже в ночное время устанавливали «изделие» вертикально, не заправляя, наводили на условную цель по указанным координатам, производили наладку и проверку готовности всех электросистем «изделия».
Была ли на ракете учебная или боевая головка, тем более с ядерным зарядом, я не знаю. Думаю, что была учебная, так как никаких распоряжений мы не получали и никакой усиленной охраны при доставке головной части и её пристыковке не было.



На достаточной близости (впрочем, на такой территории особо и не размахнешься) на обычной, без щебёнки, почве была расставлена вся техника. Та, что поменьше и полегче, была рассована под высокие кусты или кокосовые пальмы. А вот громоздкая и объёмная, то есть ракеты, установщики ракет и бочки заправщиков, всё это стояло практически на открытой площадке, естественно, местами, в окружении разлапистых кокосовых и стройных высоких – только на самом верху своеобразный веер из больших зауженных листьев – королевских пальм. Надо сказать, что эти пальмы росли довольно редко друг от друга и не составляли сплошного покрова.
Чуть в стороне, чтобы не мешать подъезду техники к стартовому столу, стояло несколько сорока или пятидесятиместных палаток для солдат. Почти рядом палатка - клуб-столовая. Точнее наоборот, столовая-клуб. Ещё рядом - палатка под лазарет. Чуть в стороне несколько палаток для офицерского состава на 4-6 человек.


Автор книги за обустройством своей палатки, октябрь 1962 год. На ногах самодельные «босоножки».
Мы с Тихоновым развели раствор один к трём, добавили щебёнки, залили, выровняли мастерками, но получили замечание от комбата за шероховатости и неровности. Майор разделся до пояса, сам замесил раствор один к одному, сделал из жёсткой, похожей на осоку, травы подобие щётки. Дал мне ведра с цементом и с водой, смочил затвердевший, но ещё свежий, уложенный нами бетон и скомандовал:
- Будешь сыпать цемент ровно и понемногу, а щёткой брызгать, когда и куда я укажу.
И он стал плавно и осторожно, часто поглядывая со стороны, водить мастерком, тёркой, а затем плашками по свежему, слегка жидковатому, раствору, изредка роняя мне: «Цемент! Чуть брызни!»
Часа через два мы, пятясь назад, выползли из палатки. Майор Сурин ещё раз всё оглядел сбоку, вытер тыльной стороной ладони обильный пот со лба и удовлетворённо произнёс:
- Ну, вот и «зажелезили». А спать сегодня придется к кому-то на постой проситься.
Подошёл врач лейтенант Луговской.
- Если дадите команду «зажелезить» в лазарете, милости прошу. Три койки свободны.
Большие палатки были с двойным пологом, с антимоскитными сетками. С торцов они имели входы, а с боков – подъемные и закрепляемые на высоте человеческого роста брезентовые шторы. Оставляли только противомоскитные, но и это не спасало людей ни от жары, ни от духоты, ни от всепроникающих и безбожно жалящих комаров, мошек и прочей тропической дряни. Почему-то у тропических москитов был зверский аппетит.
Другой напастью были пауки, буквально на глазах быстро и ловко плетущие, я бы сказал – устанавливающие, свои ловчие сети для мух, бабочек, жучков и другой живой паучьей снеди. Встречались и огромные, чуть ли не с голубиное яйцо, чёрные с жёлтым брюшком, очень похожие на азиатских тарантулов или каракутов. Таких все убивали сразу, особенно, если незваный гость успевал поселиться в палатке.
Ещё чуть в стороне, уже как бы в тени под самыми пальмами располагался, накрытый от дождей брезентом, склад с продуктами. Но об этом и местах отхожих чуть пониже.
Для помывки личного состава дивизиона использовали дезактивационную спецмашину как походную баню, точнее подогретый душ на базе этой спецмашины.
Ну, а в самую жару, когда давали время отдохнуть несколько часов и не спалось от духоты, особо отчаянные купались в небольшом озерке, образованном в ложбине не то от крупного ручья, не то от малой речушки, в котором также спасались от жары, а может быть жили в нем, метровые голубовато-серые змеи, плавающие в нём быстро с высоко поднятыми плоскими головами.
Купающиеся утверждали, что змеи в воде не кусают, поэтому при приближении просто ныряли, иногда даже от одного берега озерца до другого. Не удержался и я. Вода была отвратительно тёплой, но позволяла смыть пот, благо озерко после дождей стало все-таки проточным. А по выходу из воды на некоторое время, пока испарялась влага с поверхности тела, ощущалась некоторая прохлада и даже свежесть.
Впрочем, вскоре кто-то из кубинцев нам объяснил, что такое купание не безопасно. В озерке живут всякие паразиты, которые могут проникнуть в любое отверстие на человеческом теле. И что эти змеи кусают и воде. Их яд не смертелен, но весьма болезнен. Однако, всё это не удерживало желающих, в том числе и меня, окунуться, правда, предварительно изгнав из озерка палками и камнями змей.
Ну, а о складе питания разговор особый. Я уже упоминал, что мы перед отплытием из Севастополя забрали большое количество продуктов: мясные и рыбные консервы, сгущенку, сушенные мясо, картошку, капусту, лук, чеснок, сухофрукты, сухари, а также брикеты с кашей из гороха и различных злаков. Наверняка, часть продуктов разместили всё-таки в кубинских или доставленных на Кубу холодильниках и рефрижераторах. Но и с тем, и с другим на Кубе были проблемы из-за малых ёмкостей, а также работе электрооборудования на частоте не пятьдесят, а шестьдесят герц. А затем, после блокады – из-за явной нехватки мазута и горючего.

Так вот, о нашем складе и нашем питании.
Примерно через полмесяца хранения продуктов, под символическим навесом и при влажной жаре под пятьдесят градусов, стали взрываться банки с консервами и соками, а в остальном завелись… элементарные маленькие «пищевые» черви. Они попадались в сухарях, в кашах, в сушеном мясе, картошке, компоте из сухофруктов. Многие морщились, брезгливо отворачивались, отодвигали пищу. Но, прежде всего офицеры, а за ними и солдаты, стали спокойно выбрасывать «неприятные вкрапления» и затем, слегка давясь, продолжали есть приготовленную пищу.
В дальнейшем перед закладкой в котлы все сушенные продукты стали предварительно осматривать и перебирать, а брикеты с кашами разламывать и крошить для просмотра, что, конечно, не гарантировало от попадания в уже готовой пище «сюрпризов».
Ради справедливости надо сказать, что после 30 октября – в начале ноября у нас появились более свежие продукты и даже местные фрукты.
Вероятно, руководство поняло, что срок нашего пребывания значительно сократился и решило не экономить на продуктах. Впрочем, крупные розоватые драже нам продолжали давать все время…

Сообщение отредактировал Зиннатуллин Альфрид - 5.9.2012, 10:49
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Воронцов Алексей
сообщение 5.9.2012, 20:59
Сообщение #18


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 744
Регистрация: 25.4.2011
Из: Россия, г. Котлас, Архангельской обл.
Пользователь №: 3 224
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: май 1986 - 1987 ноябрь
Место дислокации на острове: Торренс, в/ч 54234, 2 рота



Да Валерий тяжело вам пришлось, нам было намного легче. Ждём продолжения.
А с другими воинскими подразделениями вы не пересекались?
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Лели Виктор
сообщение 5.9.2012, 22:49
Сообщение #19


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 13 024
Регистрация: 1.12.2008
Из: США, г. Лос-Анджелес
Пользователь №: 28
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: май 1991 - 1992 декабрь
Место дислокации на острове: Нарокко, 3 МСБ разведка, Гуанабо



Валерий, у Вас есть книга в электронном виде, я думаю мы сможем издать это ТВОРЕНИЕ о том как всё начиналось... мы ОБЯЗАНЫ это сделать!
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 6.9.2012, 8:47
Сообщение #20


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Изображение Изображение

Глава 20. Облёты стартовых позиций. Объявление блокады.
Говорит радио Кубы. В гостях у зенитчиков.

Признаться честно, у меня нет точного ответа на вопрос: почему столь откровенно, если не сказать – небрежно-преступно, были установлены буквально на обзор наши «изделия» и другая крупногабаритная техника.
Не знаю, как была замаскирована, завезённая на Кубу (как мы узнали позже) другая военно-боевая техника: авиационная, бронетанковая, войск ПВО и механизированной пехоты. Возможно, у нас это было сделано по упущению или недосмотру. Но не исключаю, что – специально.
Где-то уже на третий или четвертый день после нашего прибытия на место, когда основная техника была уже расставлена в определённом, удобном для выхода на стартовою позицию, порядке, начались ежедневные облёты американцами наших, практически незамаскированных «аграрно-военных» городков.
Естественно, техника была зачехлена. Но контуры и размеры «изделий» и другой крупногабаритной техники, я думаю, были вполне просматриваемыми. Не знаю, скорее всего, нас с большой высоты сфотографировали и с самолётов-шпионов У-2. Кстати, позже мы узнали, что такой самолёт был сбит не то кубинским, не то советскими ПВО. Но кроме самолёта-шпиона, которого мы, естественно, видеть не могли, периодически из воздушного марева, стоящего над океаном, появлялись юркие, совсем не похожие на военные, самолёты, пересекающие, как мне кажется, остров поперёк, имеющий в поперечнике около двухсот сорока, а в самом узком месте и того меньше – примерно пятьдесят километров.
Самолёты летали нагло низко, буквально на бреющем, так что можно было разглядеть не только рубашку с коротким рукавом, но и весёлую до наглости улыбку пилота. Нашему удивлению и возмущению, естественно, не было предела, но вразумительных ответов от вышестоящих командиров мы получить не могли. Через несколько дней после таких облётов как-то умудрились, зацепив за стволы королевских пальм и выставленные посередине высокие опоры, натянуть над спецтехникой и пусковым столом (на этом же месте!) маскировочные сетки. Однако, они неплохо бы выполнили своё предназначение, если бы были вывешены сразу и… в средней полосе России с ее лиственными или смешанными лесами. На фоне же тропической растительности – это была откровенная подсказка, если бы, конечно, «дураки»-американцы не сочли, что это так специально маскируют ложные позиции…
Ну, а если бы и в самом деле нас стали бомбить или обстреливать ракетами, наш «аграрный» городок, то они бы, наверняка, не промахнулись даже без уточнения геодезических координат. Не хочется думать, что это был грубый просчёт штабистов и особистов. Посмею предположить, что такова была изначальная «задумка»: попугать, но не применять ядерное оружие. А если бы американцы поняли и решили всё по-своему пониманию и своим расчётам?

Как бы то ни было, а к двадцатому октября мы стали на боевое дежурство… без боеголовок на стартовых позициях. А после двадцатого нас информировали, что мы рассекречены и нам надо срочно готовиться к боевым пускам и возможной обороне. Говорили, что числа восемнадцатого американскому президенту Джону Кеннеди положили на стол снимки наших стартовых позиций. Ну, а расшифровать то, что на них было зафиксировано, американским спецам особого труда не составило.
Ещё позже на политинформациях или замполиты дивизиона и полка, или незнакомые «дяди в штатском» нам рассказали о серьёзных политических и военных последствиях нашего, ракетного, пребывания на Кубе. Кое-что из сказанного нам показалось даже забавным, более того – смешным…

Впервые в истории США президент отменил традиционную воскресную игру в гольф, так как по докладу спецслужб, судя по снимкам и сообщениям тайных агентов на Кубе, советские стратегические ракеты средней дальности приводятся в боевую готовность. А по чьему-то образному выражению: «У дяди Сэма в огороде появилась сорок девять советских карандашей». Как я позже узнал, впервые наши ракеты назвал «карандашами, которые при запуске просто переломятся», С.П. Королёв. Тем не менее, в дальнейшем он их использовал для космических испытаний в различных целях.
В то время на Кубе между нами, на основе разных источников, ходили упорные разговоры, что с июля по начало октября из СССР на Кубу было доставлено сорок девять ракет стратегического назначения и около сорока пяти тысяч военнослужащих. Это без тех, что и кого не успели доставить на остров после введения блокады.
Рассказывали уже гораздо позже, в начале ноября, что по сведениям американской разведки, в том числе находящейся на Кубе, и по здравой, американской логике такого количества ракет и личного состава на тех кораблях, что за это время прибыли на Кубу, доставить было просто невозможно. Когда в ООН американцы доложили, что, возможно, солдат и офицеров везли через Атлантику в трюмах, многие политики и даже военные многозначительно крутили указательным пальцем у виска. Дескать,.. «Вы что, с ума сошли? Почти три недели? Через Атлантику в трюмах? А люди? А ракеты?»
Рассказывали даже, что командование ВМФ США рискнуло провести эксперимент. Загрузили «пехморов», то есть, «морпехов» в трюмы своих, естественно, более комфортабельных кораблей и вышли в океан… Через три-четыре часа бравые «морпехи» запросились на воздух, а еще через несколько часов открыли стрельбу по люкам. Впрочем, как говорится, за что купил - за то и продал. Но верится в это весьма охотно, даже спустя пятьдесят лет.
Не знаю, как остальные, а я написал два письма с обратным адресом «Москва-400» родителям и Людмиле. Я должен был как-то объяснить свое долгое молчание. Ответов я не получил, но самое главное, как я узнал после возвращения, писем не получили и мои адресаты. Особенно меня огорчило то, что письма не получила Людмила, так как это привело к разрыву нашей переписки, а затем и взаимоотношений.
Редкими звездными ночами я находил на незнакомом небосклоне созвездие Большой и Малой Медведиц, известный со школьной программы «Ковш», который буквально черпал воду из океана или касался далёкого горизонта земли, в зависимости от того, в каком месте Кубы я в это время был. Подсчитывал, что от места постоянной дислокации в Союзе мы находились на расстоянии двенадцать-тринадцать тысяч километров. А от Павлодара, что в Казахстане, то есть от Людмилы и родных, вообще – около восемнадцати, с разницей во времени примерно одиннадцать часов. Но вернёмся к реалиям того периода. После обильных ливневых дождей наступила снова нестерпимая жара. Ноги, не то что в сапогах, но даже в более лёгкой по российским меркам обуви, не выдерживали: потели, прели, у некоторых появился трудно поддающийся лечению грибок. Полазав по окрестностям, я обнаружил на земле несколько сломанных веток от королевских пальм. Ещё не совсем понимая, как их использовать, я прихватил с собой несколько штук и уже в слабо спасающей тени возле палатки вырезал из них несколько своеобразных «подошв», проткнул складником аккуратные прорези, а из верхней волокнистой части сделал верёвочки и, перевязав их крест на крест, получил нечто вроде тропических босоножек.
Правда, хватало их для пользования после рабочего времени максимум на неделю. Благо, исходного материала под рукой было в изобилии. Мне и многим моим последователям это помогло избежать кожных заболеваний на ногах. Да и чего уж там, даже сэкономить рабочую обувь, так как по каменистой поверхности и насыпанной щебёнке, а также попадания после дождей под жарящее солнце быстро стиралась подошва и стала трескаться кожа сверху.
Наша техника, в основном, была облазана, облизана и прощупана, насколько это позволяли время, возможности и различные указания и требования «сверху».
Двадцать первого или двадцать второго октября нам объявили о полной блокаде острова. Впрочем, мы это почувствовали и сами…
Нам раздали противогазы, каски, выдали по дополнительной обойме патронов. Солдатам в «пирамидах» выставили автоматы с двумя заправленными рожками. И без особых распоряжений стало ясно: возможно вооружённое столкновение с внутренней контрреволюцией и высаженным с моря или с воздуха десантом.

Фидель Кастро ввёл в стране военное положение. Мы были приведены в состояние повышенной боеготовности. Все, кто был свободен, рыли и долбили в скалистом грунте окопы и укрытия. Нам стало понятно: США впервые осознали реальность, почувствовали смертоносное дыхание возможной войны, угрозы атомного удара по своей территории, по своему населению.
До этого, если не считать периода завоевания материка и времени кратковременной гражданской войны, Америка воевала на чужих территориях, часто чужими руками и чувствовала себя практически в полной безопасности.
И вдруг возникла реальная – ядерная! – угроза чуть ли не для половины территории страны. Впоследствии я замерял, уточнял по карте: наши ракеты накрывали Чикаго, Нью-Йорк и Вашингтон.
До октября 1962 года США имели не только количественное преимущество, но и преимущество по времени «подлёта» их ракет. С окружающих СССР американских баз, кораблей и подлодок ракеты США могли достичь жизненно важных объектов и городов Союза за десять минут, а наши, даже межконтинентальные балистические ракеты, которых у нас было очень мало, только за тридцать минут. Время же полёта и «подлёта» ракет с Кубы составляло около двенадцати минут. И для американцев это было очень осязаемо и опасно…
Чтобы избежать возможного ракетно-ядерного удара, США стали готовить собственное массированное нападение всеми родами войск и вооружений, прежде всего на Кубу, и превентивный, опережающий удар по СССР.
Как известно, в ответ Советское правительство отдало распоряжение о приведении в боевую готовность номер один свои войска в СССР и на Кубе.
Мир оказался на грани новой, но уже атомной, ядерной войны, в которой как было понятно уже и в то время, всякая победа весьма относительна. Катастрофа могла сказаться на всём живом мире планеты Земля… Мы не знали о том, что писали в газетах, передавали по радио и показывали по телевидению в эти дни на нашей родине, но мы ощущали напряжение, которое, казалось, сгущалось в воздухе, в атмосфере, особенно не проницаемо тёмными карибскими ночами…
Весьма дозированную информацию с одно-двух дневным, а может, и больше, опозданием мы получали от политработников различных рангов и от незнакомых нам даже по внешности людей в гражданской, куда шикарнее, чем наша, одежде.
Так, беседовавший с нами среднего роста подтянутый и загорелый в чёрном берете «человек оттуда», рассказывал, что в Майами – центре штата Флорида и модном курортном городе США, отдалённом сотней миль от Кубы, свила гнездо контрреволюционная кубинская эмиграция. И что здесь с благословения американских властей открыт центр по вербовке людей в контрреволюционные банды – армию вторжения на Кубу. Что в горных и лесистых районах контрреволюционеры объединились в вооруженные банды и что есть случаи, когда представители контрреволюции пробираются к руководству в правительственных учреждениях или профсоюзных организациях. Здесь они стараются вызвать недовольство людей, сыграть на временных трудностях молодой республики и любыми способами подорвать силы нового, народного строя. Так, например, случилось в профсоюзе электриков Гаваны, которые почти на сутки обесточили большую часть столицы. А главное, Америка собрала значительные вооружённые силы для нападения на Кубу с территории США, кораблей и подлодок, курсирующих вблизи берегов Кубы.
Чаще всего, до или после подобных встреч-бесед нам по большому секрету сообщали, что он, этот, всего два дня как из Флориды, Майами или Вашингтона. Я думаю, приезжали эти люди ещё и для того, чтобы своими глазами увидеть степень нашей готовности.
Всякая попытка ловить информацию на ультракоротковолновом диапазоне по имеющимся у некоторых радиоприемникам была безуспешной. Несколько раз среди треска и шума слышали на украинском языке, вероятно, радиостанции Канады, что-то о готовящейся войне… Мы не знали, что чувствовало в это время население в Союзе, но мы на Кубе, как военные люди, и кубинцы в те дни нисколько не сомневались, что нам предстоит и что нас ожидает:
- артиллерийский обстрел с находящихся вблизи американских военных кораблей;
- авиабомбардировка, в том числе, возможно, с применением тактического ядерного оружия;
- обстрел стратегическими ракетами средней дальности с территории США, а также надводного и подводного флота, буквально окружившего остров Свободы смертельным ожерельем.
Ну, а затем – десанты морской пехоты с моря и войск спецназа с воздуха, вероятнее всего, в два-три заброса, эшелонами.
Мы же, если придется отбиваться, вероятнее всего успеем сделать по одному пуску своих стратегических ракет среднего радиуса действия и поразим с десяток военно-стратегических объектов и крупных городов США с условной гибелью до восьмидесяти миллионов американцев.
Ну, а далее – переход к позиционной войне по всему миру между странами Варшавского договора и социалистической направленности и НАТО, конечно, прежде всего, в лице США. В результате чего может наступить глобальная, всепланетарная катастрофа.
Вероятно, нечто подобное предполагали, предвидели и обсуждали лидеры, политики и военные генералы США и СССР.
Мы осознавали и свою ответственность, готовность к подобному развитию событий. Как ни странно, когда возникла определённая ясность, внешне все выглядели весьма спокойными и даже порой непринужденно шутили по любому поводу, а то и просто так, без повода. Вероятно, сказывалось скрытое нервное напряжение.
Изнуряющими были не только труд и жара. В минуты отдыха, особенно перед сном, когда остаёшься один на один со своими думами и переживаниями, вспоминались родители, детство… Встреча с Людмилой… Прошёл год, как мы не виделись. А виделись-то всего три раза. Когда я провожал её в отдалённый микрорайон, где она жила у сестры, шёл крупный, по-настоящему «новогодний», снег. Я буду помнить об этом всю жизнь. И было это третьего октября 1961 года. То же – нелёгкий год. А чем закончится этот, 1962-ой?
Снова участились наглые, но уже без белозубых улыбок и почти дружеских помахиваний руками, облёты стартовых позиций американскими самолётами. Это уже была, явно, морская авиация с опознавательными знаками и возможным вооружением. Нас, естественно, это нервировало. И в один из обеденных перерывов, взяв с собой пистолеты и каски (а я, прихватив фотоаппарат), командир дивизиона, комбат и часть свободных офицеров пошли в гости к нашим соседям-кубинцам. Их зенитки недавно появились вблизи наших городков, вероятно, для прикрытия от авиации США, но почему-то не стреляли по американским самолётам.
Идти было недалеко, километра полтора. И вот уже радостные возгласы импульсивных кубинцев в разношёрстной форме – от солдат регулярной армии и милисиано до простых крестьянских штанов и рубашек.
- О! Советико аграрио-милитариос!
- Салют, милитари-аграриос! Салют, компаньеро!
Мы тоже отвечаем уже знакомыми приветствиями.
- Салют, амиго! Салют, компаньеро!
Крепкие рукопожатия, жаркие объятия, похлопывания по плечам и спине в знак весьма дружеского расположения.
Зениток было три. Как определил лейтенант-литовец Витаутас А. (фамилию не называю), окончивший Полтавское зенитно-артиллерийское военное училище, новенькие чешского производства. «Обслуга» вооружена сборным стрелковым оружием.
Сидим у костерка, передаём друг другу котелок с какой-то буроватой жидкостью. Изредка, слегка кривясь от терпкого непривычного вкуса, делаем по небольшому глотку, чтобы не обидеть гостеприимных хозяев.
Кубинцы выпросили у нас померить каски… В это время на малой высоте, но чуть в стороне, пролетает небольшой военный американский самолет, вероятнее всего, разведчик. Возможно, он разглядел каски, а у кубинцев таких не было, или наши клетчатые рубашки (кто знает, через какую оптику пилот смотрел вниз на нас?), но вдруг, пролетевший было уже самолёт, делает небольшой плавный разворот и заходит по направлению на кубинскую зенитную батарею, то есть, на нас.


И тут бывший артиллерист-зенитчик Витаутас не выдерживает. Бросается к одной из зениток. Давит и нажимает на какие-то педали, рычаги и кнопки. Загоняет снаряд, разворачивает ствол с расчётом на опережение…, громко чертыхается и успевает сделать выстрел уже вослед пролетающему самолёту. Но, вероятно, и этого было достаточно, чтобы несколько дней американские самолёты не появлялись над нашими позициями.
Лейтенант, морщась, с закрытыми глазами слазит с жёсткого сидения, и мы видим, что его лицо всё забрызгано какой-то светло-жёлтой жирной жидкостью. Подаю ему чистый платок, он не спеша, аккуратно очищает и разлепляет глаза, затем вытирает лицо и вдруг, захохотав, произносит:
- Они из неё, вероятно, ни разу и не стреляли. Она даже не расконсервирована: ни дифференциал, ни поворотная турель. Поэтому и скорости не хватило для поворота, а то бы…
Возможно, и хорошо, что этого «а то бы» так и не случилось. Сразу же после возвращения особист полка первым делом спросил у командира дивизиона:
- Кто стрелял?
- Да так, не выдержали.
- Хорошо, что не попали.
Но в тот момент радости кубинцев не было предела. Судя по жестам, они предлагали нам остаться у них на зенитной батарее. Особенно Витаутасу, который, по их мнению, чуть не сбил «американос авиа». Как мы сумели уяснить, самым грамотным среди них был студент второго курса из Гаваны. Мы вежливо улыбались в ответ. Показывали на часы и в сторону своих стартовых площадок.
Я наконец-то вспомнил про фотоаппарат. Кубинцы вновь понадевали наши, снятые было, каски, порасхватали зенитные обоймы со снарядами и, стараясь усесться удобно и выигрышно, все радостно улыбались. Я сделал несколько снимков. Потом сел среди кубинцев (на фото я в берете) и Витаутас тоже нас несколько раз щёлкнул. На мой взгляд, снимки оказались удачными и достаточно красноречивыми.

По пути к своим палаткам мы ещё несколько раз, порою просто дурачась, сфотографировались, в том числе под пальмами и у скалистых выступов. Затем я спрятал фотоаппарат под рубашку на выпуск и о нём решили просто позабыть.
Все разошлись по своим рабочим местам, несколько не жалея, что ходили в гости и не отдохнули в самую жару. Впрочем, этот поход и происшествие с самолётом даже несколько взбодрили нас. Оказывается, если на наглость ответить, то…
А в ближайшие дни нас ожидали ещё более серьёзные, я бы сказал даже драматические события. Как мы узнали потом, наступал пик военной вооружённой
конфронтации.


Мы ещё несколько дней и ночей проводили учебно-боевые занятия на стартовой позиции. Приводили в порядок то, что ещё можно было привести. Даже посмотрели повторно несколько фильмов, подготовили и показали сборный концерт художественной самодеятельности дивизиона. Приводили в порядок свою гражданскую одежду и военное обмундирование – вдруг пригодится. Чистили и проверяли стрелковое оружие. Повторяли с солдатами порядок и правильность применения гранат…
Слушали непонятные страстные и горячие речи и выступления по кубинскому радио, начинавшему свои передачи с неизменной, звучавшей почти по-левитановски, фразой. Как нам потом объяснили, она означала следующее: «Внимание! Говорит радио Свободы! Говорит Куба – свободная территория Америки!»
В эти дни мы услышали по радио выступление Фиделя. Он был более сдержан, чем обычно. Я бы сказал, что голос его был более суров.
А затем диктор очень серьёзно и страстно зачитывала выступление с повторяющимися словами: америко, милитарио, контрас, гусанос, мобилизация, патрио о муэрто и венсеремос.
Я спросил у нашего гостя с поста совместной охраны, студента из Гаваны, немного говорившего по-русски:
- Что передают?
- Приказ Фиделя.
Меня удивило, что он произнёс слово «приказ», а не выступление или речь, или обращение. Я понял: для него это был приказ.
- О чём?
- Янки… Агрессияс.
Женский гортанный, альт звучал пафосно, почти дерзко, но без крика и надрыва, а уверенно и даже торжественно. Этот голос кубинского «Левитана в юбке» (в прочем, возможно, дикторша предпочитала носить джинсы), воодушевлял даже нас, почти ничего не понимавших из сказанного, но чувствовавших общность, единение с кубинским народом и судьбой его молодой революционной республики.
Позже я узнал, что этот голос принадлежал диктору кубинского радио и телевидения Виолетте Касальс.
При выездах по необходимости из нашего городка, в любом населенном пункте и постах на дорогах, мы встречали мужчин в возрасте от двенадцати и, вероятно, до восьмидесяти лет, вооруженных разнообразным по виду и калибрам оружием: большими и миниатюрными пистолетами, бельгийскими и чешскими автоматами, старыми американскими винтовками и карабинами и просто дедовскими дробовиками.
Тяжёлое и габаритное оружие несли на плечах или в подмышках. Пистолеты – на ремне в кобуре, за поясом или просто в карманах курток или штанов. При встречах кубинцы обязательно доставали их из карманов и показывали нам, дескать, не подумайте, что мы просто так здесь находимся…
На блок-постах автотрасс, на выездах и въездах поселений можно было

заметить торчащие из-за мешков с песком дула крупнокалиберных пулемётов и даже зениток.
В любом населённом пункте – огромное количество больших и малых кубинских флагов и флажков на зданиях государственных учреждений, на карнизах и балконов домов, на стойках в барах и кафе и почти на всех автомашинах.
Несмотря на серьёзность положения, не было никакой паники или растерянности. Вероятно, была некая тревога, но внешне это никак не проявлялось. Создавалось впечатление, что народ будет отстаивать завоевания революции согласно лозунгу: «Родина или смерть!»
В книге у Сергея Смирнова я прочёл примерно следующее.
Осознавая реальность угрозы нападения, при первых признаках опасности, почти всё население острова становится под ружьё.
Уже в самой этой всеобщности вооружения содержится глубокий смысл, начисто опровергающий все измышления американской пропаганды и вопли кубинских контрреволюционеров о том, что, мол, на Кубе установлен полицейский режим и что правительство Фиделя Кастро правит против воли народа и не пользуется его поддержкой.
«В час опасности на Кубе вооружены буквально все – рабочие, крестьяне, служащие и интеллигенция, студенты и школьники старших классов, мужчины и женщины. Можно встретить с винтовкой за плечом, с автоматом на груди или с пистолетом на поясе четырнадцатилетнего подростка и шестидесятилетнюю старуху. Весь народ получил в руки оружие.
Но какое же тираническое, антинародное правительство когда-нибудь решалось вооружить народ? Тирания может держаться на штыках армии, на полиции и жандармах, как это было, например, при Батисте, но она никогда не позволит себе дать оружие в руки народа.
Нет, это поголовное, вооружение кубинцев само по себе – красноречивое и неопровержимое доказательство народного характера кубинской революции, свидетельство того, что революционное правительство Фиделя Кастро пользуется единодушной поддержкой и любовью всего народа Кубы»3.
На совместном посту возле самодельного шлагбаума, среди кубинских в оливковой форме и советских в клетчатых рубашках военнослужащих, находились молодые студенты из Гаваны и подросток в плаще-пыльнике советского производства, который чуть ли не волочился у него по земле. В тонких руках, над которыми раструбами топорщились подвёрнутые рукава пыльника, парнишка держал тяжёлый для подростка советский ППШ с круглым диском, неизвестно откуда взявшийся на Кубе и оказавшийся у него в руках. Но вероятно, что кто-то из наших офицеров подарил ему пыльник именно из-за этого ППШ.
На въезде в городок что-то вроде блок-поста. Стенка из мешков с песком. Над ней дуло пулемёта. Кроме двух военнослужащих в оливковой форме и трёх уже в возрасте милисиано, человек восемь жителей городка. Особенно, колоритно выглядели пожилой негр с курчавой, коротко стриженной седой головой и «Гаврош» лет двенадцати, быстрый и подвижный, с более светлой, как у мулата кожей. Вероятно, дед и внук. Пожилой сжимал в своих жилистых с вздутыми венами руках какой-то допотопный дробовик. А на поясе «Гавроша» висел пистолет, наверное, девятнадцатого века с длинным стволом.
Не знаю даже, как квалифицировать поведение наших солдат и офицеров в это тяжёлейшее в физическом и психическом плане время: героизмом, ратным подвигом, воинской доблестью или добросовестностью, чувством ответственности и даже просто армейской дисциплиной? Думаю, что окажусь более прав и достоверен, если скажу, что это был некий сплав, сгусток всего перечисленного выше.
Один короткий, возможно, весьма обыденный и в тоже время красноречивый эпизод, связанный с контролем и осмотром технических ёмкостей с топливом и окислителями для наших ракет. Их и в Прибалтике обслуживать было непросто. А в условиях тропической жары…
Я уже рассказывал выше о ракетном горючем и его окислителях. Как секретарь комсомольской организации батареи и редактор стенной печати дивизиона я всё свободное и не совсем свободное время, отдавал поиску людей и материала, в общем, информацию для стенных газет и боевых листков.
Огромные бочки на земле и цистерны на колёсах размещены по возможности так, чтобы, хотя бы с одной стороны, они находились под слабой тенью пальм. Они наполнены по объёму согласно и даже ниже технических норм,
но не предсказуемо и непрестанно увеличивают его.
Над их приоткрытыми, а во время обслуживания открытыми, крышками заливных люков и над дренажными клапанами стоят облачки ядовито-оранжевых и почти пепельно-бесцветных, но не менее опасных и ядовитых испарений. А между этими ёмкостями, шустро и ловко, вскарабкиваясь и спускаясь по коротким приваренным лесенкам, снуёт невысокий, щуплый стриженный наголо, но уже с заметно поредевшими волосами их «блюдитель» - сержант в гражданской одежде и в «кепочке» из старой газеты на голове.
Положенный ему спецпротивогаз, правда, в развёрнутом состоянии, болтается с боку на солдатском ремне. Сержант быстро и ловко осматривает горловины, записывает в блокнот уровень показаний на мерных шкалах, берёт какие-то пробы, сливает через краны излишки в закрытые не то банки, не то канистры и бережно ставит их на землю.
В метрах пятидесяти с наветренной стороны, где слабый бриз всё-таки чуть сносит ядовитые испарения в сторону, стоит часовой с автоматом. Заметив меня, он, вместо того, чтобы остановить и спросить пропуск и допуск, пытается неуклюже, в гражданской одежде отдать мне честь. Впрочем, меня все знают и, вероятно, считают, что мне положено бывать на всех объектах.
Захожу со стороны ветерка. Увидев меня, «блюдитель» запрещающее машет мне рукой – я без противогаза. Подхожу ближе.
- А вы почему без противогаза? – спрашиваю я у него.
- Жара невыносимая, стёкла потеют, дышать нечем. Да я уже приспособился.
- Так вредно же и воняет вокруг на сотню метров?!
- Да? А я этого не ощущаю.
- А где ваш помощник или сменщик? Вы, в основном, всё один.
- В лазарете. Траванулся. Чуть не задохнулся в противогазе, отказала «спецзащита»...
- Как сам-то? – спрашиваю у сержанта.
- Да, вроде бы, бодр пока…, - и помолчав, с грустью добавляет, – говорят, детей… может потом не быть. Но ведь кому-то надо, - не то вопросительно, не то утвердительно просто и без пафоса произносит он.
Прости, сержант, прости, солдат, что не помню ни твоей фамилии, ни твоего имени…
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 6.9.2012, 8:56
Сообщение #21


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Изображение Изображение Изображение Изображение

Глава 21. Пик противостояния. Боевая готовность №1.
Есть, товарищ командир! Родина или смерть.

В печати, у серьёзных исследователей и командиров высоких чинов, упоминается критическая дата в ночь с 27 на 28 октября.
В моей памяти критическими остались даты: с 26 по 30. А пик противостояния, точнее – наших самых серьёзных опасений – в ночи с 27 на 28 и с 28 на 29 октября, когда нам снова объявили о повышенной боеготовности и о реальности ожидаемого ядерного удара по острову и прежде всего по ракетным позициям, то есть по нам.
Мы буквально дневали и ночевали либо в окопах, либо у техники на стартовых позициях. Мы были готовы к отражению нападения и запуску ракет в случае получения приказа, чего бы нам это ни стоило.
Не смотря на гражданскую одежду и дикую усталость, собранность личного состава и дисциплина были поразительными. Не знаю, как в других подразделениях, но в нашем дивизионе прижилась традиция авиационных полков, в которых допускалось не называть званий и должностей, а в обращении к старшему по званию звучало слово «командир». «Есть, товарищ командир». Или ещё проще: «Слушаюсь, командир!»
Все наши предположения и опасения, о которых мы рассуждали после 20 октября, в эти критические сутки становились (мы были в этом уверены!) реальностью.
Почти десять суток находились мы у стартовых площадок, продолжали оборудовать окопы и «гнёзда», уходили в караул по охране городка и стартовых площадок или пытались хоть часок отдохнуть, вздремнуть, я уже не говорю уснуть. Все солдаты и офицеры, будучи в гражданской одежде, постоянно носили с собой оружие. И отдыхали, и работали мы при оружии, с подсумками и кобурами на армейских ремнях, с примкнутыми к автоматам или притороченными к ремням штык-ножами в ножнах и противогазами на боку.
Откуда-то появились и были установлены два крупнокалиберных пулемёта, и даже ящик с гранатами. Казалось, что сейчас прозвучит команда: «К бою!» и…
Командир батареи майор Сурин сообщил начальнику стартового отделения Тихонову и мне, отвечающему за наведение ракеты, что им получены координаты цели и угол наводки ракеты.
Полной неизвестностью было для нас всех, когда привезут ядерные боеголовки и станем ли мы их пристыковывать. О том, что они находятся рядом и в полной готовности, нас уверяли всё время.
Каждый был занят своим делом.
Закончив вычерчивать схему взаимозаменяемости личного состава на случай… - майор Сурин горько усмехнулся – «на случай боевых потерь и выхода из строя основных специалистов», он поднялся с небольшого валуна, бегло просмотрел пару «Боевых листков», выпущенных на злобу дня. Потом проверил, как я «зажелезил» бетонированный пол в штабной палатке и кивнул головой.
- Ладно, сойдёт. А то, может, и в самом деле больше не пригодится. Мой руки. Пойдём, проверим наши окопы и «командирские гнёзда».
Подошёл начальник штаба дивизиона и спросил у комбата:
- Подготовили схему?
- Да.
Я поднялся, вытянул по швам измазанные раствором руки.
- Занимайтесь делом. – Кивнул начштабом мне и снова обратился к Сурину. – Надо будет ещё раз всех собрать и объяснить задачу по подготовке «изделий» к пуску в неполном составе, а также защите стартовой площадки, грамотного укрытия от бомб и артобстрела и… - капитан помолчал, - возможного боя с вражеским десантом.
Подошёл командир дивизиона капитан Алпеев с планшетом в руках и притороченной слева к ремню каской.
Я снова поднялся.
- Вольно. – Он чуть усмехнулся, глядя на меня. – Приведи себя в порядок. Будем собирать людей, выступишь. Ты сам знаешь, что говорить. Напомни о героях Брестской крепости и панфиловцах.
- Да, до 56-го-58-го годов, до того, как Смирнов изучил архивы, встретился с реальными людьми и все описал в книге, мы мало что о них знали, - заметил комбат, быстро записывая что-то в свой рабочий блокнот.
- Вот так и о нас когда-нибудь, так это лет через двадцать-тридцать, будут, как о панфиловцах рассказывать, - произнёс я, отмывая руки и собираясь идти в окопы к солдатам.
Отойдя в сторону, командиры дивизиона и батареи что-то жарко обсуждали.
- Если будет кому…, - негромко отозвался обычно флегматично-спокойный начальник стартового отделения худой и высокий капитан Тихонов, регулировавший подачу топлива у тягача тележки.
За несколько метров до нас перейдя чуть ли ни на строевой шаг, подошёл сержант Хромов.
- Товарищ командир, разрешите обратиться?
- Ну, что там ещё? – оторвался Тихонов от полуразобранного карбюратора.
Я понимал настроение своего непосредственного командира – дома у него осталась мать- старушка, жена и две дочери, кажется, двенадцати и пятнадцати лет.
- Заканчиваем. Отрыли почти в полный рост, в общем, насколько грунт позволил. – Доложил всегда подтянутый и собранный даже в гражданской одежде сержант Хромов.
- Недовольные есть? – Спросил подошедший Алпеев.
- Никак нет, товарищ командир. Все работают на совесть и без паники.
- Хорошо. Всем – на позиции или к технике. – Спокойно произнёс Алпеев и пошёл дальше по своим командирским делам.
- Оставишь там за себя ефрейтора Воронина, а сам с водителем тягача сюда. – Капитан Тихонов вытер замазученные руки ветошью. – Проверите всю ходовую у тягача и тележки. Потом проверите ещё раз все подъезды и готовность установки и крепежа «изделия» на пусковой стол. Мы его с площадки не убирали. В общем, все шпильки, болты, разъёмы, тросы, лебедки, да ты сам знаешь.
- Есть, всё проверить!
- А я пойду ещё раз запасные подъезды осмотрю, что-то мне местный грунт, не смотря на насыпанную щебёнку, не нравится. А здесь ещё эти дурацкие дожди.
Едва я приблизился к «линии обороны» участка нашего отделения, ко мне подошёл старший моей группы наводки ефрейтор Воронин и, опустив руки по швам, негромко доложил:
- Товарищ командир, окопы отрыты, брустверы уложены, ниши для укрытия выдолблены. Оружие и противогазы проверены.
Я спрыгнул в окоп и прошёлся по «нашим» тремстам метрам. Дальше для организации круговой обороны шли участки другого технического отделения. Окопы были вырыты или выдолблены почти в рост человека и шириной от пятидесяти до девяноста сантиметров, в зависимости от твердости скального грунта и извилистых ходов в нём.
- Больные, покалеченные?
- Все в строю. Некоторые сорвали мозоли и посбивали себе руки, но в санчасть идти не хотят.
Вокруг быстро и сноровисто суетились солдаты стартового отделения с противогазными сумками через плечо. На туго затянутых солдатских ремнях висели тяжёлые подсумки с патронами и каски. Рядом, завёрнутые в плащ-накидки от попадания грязи, стояли автоматы.
-Ладно, занимайтесь своими делами. Я пройду по другим отделениям.
Люди везде были спокойны, сосредоточены и заняты обустройством боевых позиций. Многие офицеры, особенно из молодых, работали наравне с солдатами. Я остановился в двух-трёх местах, пошутили, поговорили. Для меня важен был настрой и что и как сделано, чтобы вечером написать об этом в стенной печати батареи и дивизиона. Затем я вернулся на участок нашего технического отделения.
Ефрейтор Воронин – добросовестный, грамотный, но не очень крепкий физически, вероятно, из последних сил долбил выступающий гранитный уступ. Я подошёл, поздоровался, протянул руку… Воронин словно и не заметил её.
- Ну, ладно, ладно. Я ведь тоже должен…
Ефрейтор опустил лом, отстегнул фляжку, открутил колпачок и жадно, переливая воду мимо рта, стал пить. Я взял в руки тяжёлый сделанный из толстой арматуры лом, и стал методичным изо всех сил бить в одну точку, зная по опыту, что в определённый момент камень даст трещину и потом его можно будет «добить» кувалдой.
Закончив какую-либо работу, солдаты, даже подходя к сержантам, не громко докладывали: «Товарищ командир, задание выполнил(ли)», а получив новое, негромко, но чётко отвечали: «Есть, товарищ командир!» Даже всегда шустрый, подвижный рядовой Давыденко, стал более собранным и сдержанным. Он заметно повзрослел за эти месяцы и особенно, последние дни.
Ни суеты, ни тем более, паники заметно не было. Только кто-то в темноте негромко произнёс:
- Могли бы хоть взвод охраны прислать на случай обороны, пока мы «изделие» к пуску готовить будем.
Я, не уточняя, кто сказал, так же негромко ответил в темноту:
- Вокруг, по окружности, нас ещё… (я хотел сказать «эшелона», но счёл это слово не совсем соответствующим), ещё две линии окопов. Мы – третьи. Второй – наши солдаты совместно с кубинцами. В первом – кубинские солдаты, мелисиано и просто вооружённое население.
- Но они – там… А если десант прямо на стартовую площадку?
- Ну, тогда «Патриа о муэрто!» Отступать некуда. Будем биться. – Ответил другой голос из темноты. Кажется, он принадлежал ефрейтору Соколову.
- Ну, ракеты мы поставим, заправим и наведём, в любом случае, пусть даже половинным составом. А боеголовки где? И какие?
- Использование ядерных, возможно только по команде из Москвы.
- А если…?
- Тогда, оценив обстоятельства, такое решение может принять командующий группой советских войск на Кубе генерал Армии Павлов.
- А говорят,… он не Павлов?
- Ну, это не так уж важно. Говорят, что он бывший фронтовик, человек опытный, обстоятельный, но жёсткий и решительный.
- А всё-таки, не хотелось бы такого развития событий. – Подвёл итог без ноток тревоги и паники сержант Хромов.
Оставив караульный наряд в окопах, примерно в три-четыре часа ночи пошли не то ужинать, не то завтракать. Там же, в столовой, командир дивизиона Алпеев предоставил слово мне. Я говорил о нашем долге кратко, лаконично, без лишнего пафоса и эмоций. Слушали молча, каждый думал о своём, сокровенном. Вопросов не было. Подошёл и стал рядом со мной капитан Алпеев.
- Не подведите, ребята.
- Не подведём. – Негромко, без энтузиазма, но дружно ответило около двух сотен человек.
В эти дни и ночи мы были абсолютно уверенны, что живыми домой не вернёмся. Я, несколько перефразируя высказывание замполита двадцати восьми панфиловцев Клочкова, грустно пошутил:
- Далеко Россия и отступать некуда – позади океан…
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 6.9.2012, 9:13
Сообщение #22


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Цитата(Воронцов Алексей @ 5.9.2012, 21:59) *

Да Валерий тяжело вам пришлось, нам было намного легче. Ждём продолжения.
А с другими воинскими подразделениями вы не пересекались?

Алексей, спасибо за понимание. А то по тем публикациям. что уже были в разные годы. складывается впечатление, что мы та были в турпоездке. А мы просто можно сказать "тупо" вкалывали полтора -два месяца по расчищению площадки для себя и для техники, бетонированию стартовой площади и пускового стола, подготовке подъездных путей, по обслуживанию техники, охране нашей территории и бытовому обустройству, готовились к отражению от нападения американцев и пуску наших ракет. Находились всё время в полевых условиях кубинского климата. С другими войсковыми подразделениями мы не встречались даже после того. как отправили технику в Союз. Возможно. из-за большей секретности нашей части, а возможно, просто не было средств для разных поездок. Мы до самого отправления жили не в населённом пункте, а в палатках где-то вблизи от них.
Уже после, перед самым олтъездом нам выдали офицерам по 25, а солдатам по 5 песо, чтобы мы купили каккие-нибудь сувениры и куда нибудь съездили, но об этом у меня в дальнейших главах книги.Валерий.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Зиннатуллин Альфрид
сообщение 6.9.2012, 9:24
Сообщение #23


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Супермодераторы
Сообщений: 14 369
Регистрация: 3.12.2008
Из: Россия, г. Уфа
Пользователь №: 43
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1986 - 1987 декабрь
Место дислокации на острове: Торренс, 20 ОМСБ, 3 рота



С нетерпеньем ждем продолжений thumbsup[2].gif
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 6.9.2012, 9:37
Сообщение #24


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Цитата(Лели Виктор @ 5.9.2012, 23:49) *

Валерий, у Вас есть книга в электронном виде, я думаю мы сможем издать это ТВОРЕНИЕ о том как всё начиналось... мы ОБЯЗАНЫ это сделать!

Виктор, рукопись книги"Кризис...1962(Карибский)...20??. о чём помню и знаю", полностью готова к изданию: набрана в электронном виде, оформлена цветная обложка(см. выше фото), внутри проиллюстрирована моими фотоснимками и фотоколлажами и снимками, взятыми из интернета. Есть вступительная статья полковника в отставке, бывшего ракетчика (Р-12, Р-14, те что мы возили на Кубу), затем он служил в госприёмке "головок". чл. союза писателей. Денег художнику, оформителю и компьютерному наборщику платить уже не надо. Вобщем. бери и издавай, тем более, что подобных книг об этом периоде я ещё не встречал.Но, увы! Уже несколько издательств ответили мне. что для них моя книга неформат. Денег у меня и в Пензенской области для издания книги нет. Для издания её тиражом 500 экз. надо примерно 60 тыс.. тиражом 1000 экз. тысяч 90. Можно и дешевле. всё зависит от издательства, используемых материалов и техники для печатания. Пытаюсь, но пока не получается. А хотелось бы , хотя бы к концу октября.Если у кого-то есть какая -то возможность. очень прошу: помогите! Материал. что находиться в рукописи. того стоит.Сообщзите возможные варианты, я приму любой подходящий вариант и самое активное участие в издании, в том числе и в прочтении свёрстанной и готовой к тиражированию книги. С уважением ко всем кубашам, Валерий бутов.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Лели Виктор
сообщение 6.9.2012, 10:00
Сообщение #25


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 13 024
Регистрация: 1.12.2008
Из: США, г. Лос-Анджелес
Пользователь №: 28
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: май 1991 - 1992 декабрь
Место дислокации на острове: Нарокко, 3 МСБ разведка, Гуанабо



К октябрю боюсь не успеем... но попробовать можно и нужно.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Воронцов Алексей
сообщение 6.9.2012, 10:16
Сообщение #26


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 744
Регистрация: 25.4.2011
Из: Россия, г. Котлас, Архангельской обл.
Пользователь №: 3 224
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: май 1986 - 1987 ноябрь
Место дислокации на острове: Торренс, в/ч 54234, 2 рота



Валерий здравствуй!
Мой земляк находился на Кубе с июня 1962 и по июль 1963. Он рассказывал, что в самом начале строили площадки под ракеты, потом их после установки демонтировали, и они эти площадки маскировали что бы не видно было. Он служил в танковых войсках. Я уже выкладывал его рассказ. Всё похоже.
А книгу надо помочь издать, мы же можем скинуться.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Плаксин Александр
сообщение 6.9.2012, 10:28
Сообщение #27


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 598
Регистрация: 27.6.2012
Из: Россия, г. Александров, Владимирской обл. области
Пользователь №: 4 055
Младший военный специалист
Период пребывания на Кубе: весна 1978 - 1979 осень
Место дислокации на острове: Касабланка, телеграфист ЗАС



Цитата(Воронцов Алексей @ 6.9.2012, 11:16) *

А книгу надо помочь издать, мы же можем скинуться.

Нужно просто кинуть клич!
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 6.9.2012, 20:55
Сообщение #28


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Глава 22. Демонтаж оборудования. Спецгауптвахта.
Так прошло четверо суток. Поздно ночью двадцать девятого или рано утром тридцатого нам сообщили, что, в результате длительных и трудных личных переговоров между главой СССР Н.С. Хрущёвым и президентом США Джоном Кеннеди, при посредничестве руководства ООН и активном участии А.И. Микояна, достигнута договоренность о взаимных уступках. И что в кратчайшие сроки нам предстоит демонтировать изделия, пусковые столы и уничтожить стартовые площадки.

Но, возбуждённые, усталые и измотанные, мы даже не обрадовались этой новости… Было ощущение, что нас крупно обманули или более того… Советский Союз не совсем обоснованно пошёл на уступки. Естественно, мы не знали и не могли знать всех событий и сложностей переговоров, в результате которых был достигнут этот спасительный для нас, для Кубы, для США и СССР и всей Планеты разумный компромисс.

Не смотря на некоторое недоверие к сообщённой, я бы сказал - радостной новости, все, кроме тех, кто был задействован в караульной службе, ну и, естественно, отцов-командиров, отсыпались около десяти часов.
А потом начался совсем нерадостный, а скорее, грустный период демонтажа всего того, что мы таким титаническим трудом построили и воздвигли за двадцать с небольшим дней в очень сложных природных, климатических и психологических условиях. Хочу подчеркнуть ещё раз: во время пребывания на острове Свободы мы находили определённое сходство, параллели и эмоциональное созвучие с известными историческими событиями и моментами в развитии человеческого общества на Земле и ощущали себя участниками большой Истории. Лично я для себя определил так: Куба в эти годы – это молодость страны Советов.
Ломать – не строить! Как я уже упомянул, работали без радости, без энтузиазма – с некоторым холодком и даже своеобразной ленцой. Ломы и кувалды поднимались и опускались неторопливо. Солдаты и офицеры усаживались небольшими группками, курили то, что у кого было. О чём-то негромко и неторопливо разговаривали.
Где-то перед обеденным перерывом мне на глаза попалась слегка пошатывающаяся фигура сержанта С. Не доходя до группы сидящих, он как-то тяжеловато опустился под невысоким банановым деревом. Подхожу и вижу, что сержант просто пьян, но при моём подходе он сделал попытку приподняться.
Не знаю, то ли на беду, то ли вовремя, рядом оказался командир дивизиона Алпеев. Вероятно, он обходил объекты и осматривал «быстроту» демонтажа.
- Это что ещё такое?! Где? Когда? Почему никто не видел?
При всей кажущейся внешней неказистости, командир дивизиона мог быть строгим и внушительным даже в гражданской одежде.
Сержант снова попытался подняться. Я, оглянувшись, плотно, с усилием положил ему руку на плечо.
- Наверное, технического спирта глотнул…, - проговорил я неуверенно.
- И что теперь? Кончилась наша служба?
Надо сказать, что во всех технических отделениях для обслуживания спецтехники и аппаратуры, в том числе и у нас, в стартовом, для протирания оптических приборов, имелся спирт, слегка разбавленный керосином.
- Не рассчитал, видать…, - неожиданно для самого себя брякнул я. - Разочарованы люди. Жалеют свой труд. Неужели нельзя всё это не разрушать?
- Приказ. – Односложно ответил капитан Алпеев. – А его - на гауптвахту! Чтоб никому повадно не было! Мы что? Теперь уже не войско?
- А её у нас нет, командир.
- Будет! Сейчас будет!
Алпеев быстрыми шагами подошёл к группе отдыхающих солдат во главе, кажется, с сержантом Егоровым. Отдал им какое-то распоряжение. И уже минут через двадцать прямо на солнцепёке появились оцинкованные гофрированные, без дна, бочонки от лёгкого полевого бомбоубежища, которых у нас было несколько, но из-за скалистого грунта даже в самые критические сутки их не собирали, так как в отрытых и выдолбленных конусом вниз извилистых окопах, поместить такое бомбоубежище было невозможно. К тому же они были весьма не удобны для практического пользования в реальной боевой ситуации из-за малого диаметра.
Собранное на солнцепёке «бомбоубежище» было чуть больше метра в диаметре и длиной около шести-восьми метров.
- Ну?! – обратился вернувшийся Алпеев к сержанту. Тот снова попытался подняться.
Прикинув, что мы находимся чуть в стороне и от «гауптвахты», и от остальных солдат и офицеров, я негромко называю комбата по имени-отчеству. Мне иногда это разрешалось.
- Сержант-то неплохой, грамотный, дисциплинированный…
- Дисциплинированный?! Это – дисциплина? – тоже негромко вопрошает Алпеев.
- Но он даже не залезет туда. А если ему там станет плохо?...
- Что ты предлагаешь?
- Наша палатка свободна.
Офицерские палатки, как я уже упоминал, стояли чуть в стороне от солдатских.
- И…?
- Пусть отоспится… часа два.
- ?
- Я уложу, подстрахую.
- Ты что?! В вашу палатку?
- В нашу… на мою койку.
- Ладно, валяй. Но я спрошу с вас обоих.
Сержант не из нашего отделения, но я умолчал об этом. И вдруг неожиданно произношу:
- Командир, разрешите я «опробую» новую гауптвахту. Ну, а потом… расскажу всем свои ощущения.
Несколько секунд Алпеев как бы в недоумении смотрел на меня. Потом махнул рукой.
- Ладно. Давай попробуй, только не перестарайся. Ты мне нужен постоянно в здравии. – И чуть грустно добавил. - Я понимаю – расслабились люди после трёх недель изнурительного труда и нескольких стрессовых суток, и потом этот демонтаж...
Он снова устало махнул рукой и пошёл к следующему, демонтируемому или разрушаемому объекту. Я же решил осуществить своё несколько неожиданное даже для самого себя предложение.
Первое впечатление, которое я испытал, когда залез головой вперёд в открытую горловину гофрированной длинной бочки, это ощущение, которое, вероятно, испытывает ещё полуживой карась, поставленный на сковороде в раскалённую русскую печь или духовку… Через пару минут я, пятясь назад, выбрался наружу, и под удивлёнными взглядами, находящихся рядом солдат и офицеров, забрался уже ногами внутрь «на глубину» чуть больше метра от головы до «входной» горловины.
Прикоснувшись коротко стриженой головой к «потолку», я понял, что, вероятнее всего, получил лёгкий ожог… Осторожно перевернулся на спину и умостился на дощатом настиле – своеобразном полу – этого лёгкого полевого бомбоубежища. Локти слегка касались раскалённых боковин. Снизу исходила стойкая тяжёлая жара. А от выходной-входной горловины едва ощутимо поступал разогретый до сорока пяти-пятидесяти градусов густой влажный воздух.
Пока я умостился, ушло, вероятно, минут десять. Я посмотрел на часы – было около двух. «Ну что ж? Часок, надеюсь, выдержу», - подумал я, пытаясь отключить от восприятия все вышеописанные неудобства.
Ещё минут через пятнадцать-двадцать почувствовал, что, если сравнивать себя с уже названным карасём, начинаю поджариваться и тушиться. Потом я стал быстро и усиленно потеть и осознавать ощущение возникающей дурноты.
Приложив усилия, пытаюсь «выключить мозги». Вроде бы удалось. Но достаёт дикая раскалённость тонкого, ничем неприкрытого, металла сверху. С трудом различия циферблат, затекшими от лежания и пота глазами, отмечаю: тридцать пять минут… «Ну, ещё… хотя бы минут десять…»
Не выдерживаю. Медленно, с трудом выползаю. И осознаю, что здесь – на открытом солнцепёке – намного «прохладнее» и дышится легче.
- Ну, как? – спрашивает кто-то из подошедших офицеров.
- А ты попробуй…, - отвечаю сухим непослушным языком.
Кто-то подаёт мне фляжку с водой. Набираю в рот воды, полощу и выплёвываю. Знаю по казахстанскому опыту, что если сейчас начну пить воду, то выпью не меньше двух фляжек. И тянуть пить будет весь день.
- А что это? Для чего? – спрашивают подошедшие со стороны солдаты.
- Гауптвахта, товарищи аграрии. Гауптвахта для тех, кто стал забывать, что мы военнослужащие Советской армии.
- Да ну?
- Приказа командира дивизиона. Можете опробовать. Так, на всякий случай.
Любопытные залазят в «бочку» и выскакивают из неё через несколько минут. Вероятно, она за это время накалилась ещё больше. К слову сказать, не помню практического использования этой «гауптвахты». Но демонтировали её, кажется, одной из последних.

Изображение Изображение Изображение
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 6.9.2012, 21:05
Сообщение #29


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Глава 23. В сельской избе-читальне.
В кубинских кинотеатрах.

После демонтажа и разрушения всего, что можно было демонтировать и разрушить, обследовали, проверили и подготовили увозимую технику к обратному маршу – к морскому порту, кажется, Ла-Исабела.
Появилось непривычно свободное время. Просимся побродить по окрестностям, съездить в близь расположенные городки. И ещё – каждому хочется привезти с собой ну хоть какой-нибудь сувенир. Но об этом чуть позже.

Взяв с разрешения комбата с собой нескольких солдат я, на всякий случай, с пистолетом в кармане, отправился в небольшой хуторок, расположенный за вторым кольцом поредевшего оцепления наших, уже совсем не боевых, стартовых площадок. Кто-то из кубинских солдат сказал, что там есть изба-читальня и учитель-библиотекарь, понимающая или даже разговаривающая на русском. Идём легко, отдохнувшие и уже осознавшие, что опасность, вроде бы, миновала.
Вот и несколько хлипких домиков, хижин, покрытых пальмовыми листьями, словно растительной черепицей. Нас встречают несколько радостно улыбающихся пожилых мужчин и женщин. И на наши жесты-вопросы, изображающие нечто, похожее на книгу и попытку писать, показывают на чуть более приличный домик, обитый почерневшими старыми тонкими досками. У дверей табличка, надпись латинскими буквами. Уже на подходе нас встречают выскочившие из домика две очень молодые девчушки, одна чуть постарше и ещё симпатичный молодой человек.
Как мы потом узнаем, учитель-библиотекарь – студентка из гаванского университета, направленная в посёлок для ликвидации безграмотности. А те, что помоложе, её местные помощницы. Молодой кубинец – кажется, студент из Санта Клары, в основном, улыбался и молчал.
- Буэнос диас. (Добрый день). – Приветствуют они нас чуть ли ни в один голос.
- Буэнос диас, – отвечаю я.
И мы все радостно и, вероятно, чуть наивно улыбаемся.
Наш словарный запас, солдатский и мой, кроме общепринятых приветствий, которые кажутся в этой обстановке несколько неуместными, практически исчерпан.
- Верёника. – Произносит старшая. – Прохотите, товарьиси, - медленно и с непривычным для нас акцентом произносит симпатичная слегка полноватая девушка.
Входим внутрь помещения. Слово «убогость» сможет только отчасти охарактеризовать внутреннюю обстановку. Обшарпанный хлипкий стол, за которым могут разместиться человека четыре. На нём несколько тетрадей, ручек и карандашей. Четыре старых, плетённых из пальмовых волокон, кресел. Небольшая в два ряда полка с тремя десятками книг. Подхожу, молча рассматриваю. Среди узнаваемых, на испанском, авторы: Хосе Марти, Хемингуэй, брошюры Че Гевары, Фиделя Кастро… И на русском: В.И. Ленин «Государство и революция», «Как закалялась сталь» Н.Островского, «Мать» М.Горького, какая-то из брошюр Н.С. Хрущова…
- Бьетно? – растерянно, с расстановкой спрашивает Вероника.
Я невольно развожу руками.
- Люти раты… мне и…, - Вероника полукругом показывает на столик с тетрадями и полочки с книгами. – Прихотят с шеланием… писать, читать, – говорит она с большим акцентом и уже довольно быстро и оживлённо.
- У нас тоже так было. Тогда – в двадцатые годы…
- Си-си (да-да), я читалья.
С трудом подбирая русские слова, мешая их с испанскими, учитель-библиотекарь рассказывает нам о почти поголовной, особенно в сёлах, безграмотности кубинцев. О возросшей безработице, о революции и гусанос. О том, что рядом, в паре километров от этих хижин, уже строится новый посёлок, где будет расположен сельхоз кооператив по выращиванию культивированных фруктов. Мы киваем головами, улыбаемся и поддакиваем.
- Да-да, видели.
Вероника рассказывает об огромной популярности Фиделя. Настолько огромной, что даже католические священники (на Кубе в то время было около 90% верующих, в основном, католиков), которых готовят, а раньше и присылали из Ватикана, в своих проповедях приветствуют народную революцию и её руководителя, всеми любимого Фиделя.
А потом, вдруг весело рассмеявшись, Вероника, ещё больше путаясь в словах, рассказала нам не то анекдот, не то злободневную притчу. Суть его (её) примерно такова.
Один из американцев офицеров, служивший на Кубе или в какой-то другой латиноамериканской стране, очень любил попугаев. Особенно, с яркой расцветкой и умеющих говорить человеческим голосом.
И вот идёт этот бравый и вполне самоуверенный офицер по улице какого-то городка и видит красивейшего попугая.
- Салют! – произносит американец.
- Салют! – отвечает попугай.
- Буэнос диас!
- Буэнос диас! – кортавит в ответ красавец.
Почти не торгуясь, офицер выкладывает продавцу деньги и приносит попугая домой.
- Хочешь кушать?
- Кушать…, - эхом отзывается попугай.
Поужинав сам и покормив птицу, офицер подходит к уже полюбившемуся ему красавцу и, улыбаясь, неожиданно спрашивает:
- Скажи, ты любишь Америку?
Попугай почему-то молчит и крутит головой.
- Ты любишь американцев?
И вдруг красавец-попугай, словно отчаявшись, громко и чётко произносит:
- Янки, убирайтесь вон!
Взбешенный офицер выхватывает пистолет и в упор расстреливает говорливую птицу.
Но, однако, американский офицер любит этих красивых птиц и хочет иметь у себя попугая. Через несколько дней он случайно проходит мимо небольшого костела и видит смиренного, но не менее красивого попугая.
- Господин священник, не продадите ли вы мне своего красавца?
Священник пожимает плечами, неуверенно разводит руками и отвечает:
- Берите без денег. Он у меня… прибившийся, залётный. Вот уже с полгода живёт и не улетает.
Офицер приносит попугая домой.
- Сэр хочет кушать? – почему-то американец решил назвать попугая «сэром».
- Сэр хочет кушать.
Удивившись такой говорливости, офицер щедро кормит своё новое приобретение и решает побеседовать.
- Тебе нравится Куба?
- Мне нравится…, - односложно отвечает вновь названный Сэр.
- Тебе нравится Америка?
И этот попугай почему-то молчит и крутит головой.
- Я знаю, что ты мне хотел бы ответить. Ты с удовольствием бы произнёс слова: «Янки, убирайтесь вон!»
И вдруг красавец-попугай, чуть сложив крылья к груди, смиренным голосом отвечает:
- Господи, да сбудется воля твоя.
Я не знаю, кто больше, до слёз, смеялся после этой фразы, молодые кубиночки, вероятно, не раз уже слышавшие этот рассказ, или мы, после всего нами перенесённого и пережитого за последнее время.
Потом мы вместе пели «Катюшу» и «Подмосковные вечера». Подпевали не совсем в такт и в тональность национальному гимну «Марш 26 июля». И даже танцевали под ритмичные прихлопывания собравшихся немногочисленных жителей старого хуторка.
Кстати, кубинцы, собравшись небольшой группой, легко, без всякого употребления спиртного, в любой лирическо-радостной или торжественной обстановке могут почти мгновенно отвлечься от своих тревог, начать петь или танцевать свои весьма ритмичные, пластичные и порою даже грациозные танцы. Танцевать самозабвенно, с полной отдачей, особенно, «пачангу». Исполнения «ламбады» в то время я не видел.
Мы все почувствовали взаимную раскованность и радость общения.
Подошло время расставаться. Звучат слова: «Мучас грасиас» («Большое спасибо») и приглашение заходить ещё.

На прощание, к всеобщему удивлению, я достал свой фотоаппарат и мы сделали несколько фотоснимков. К великому сожалению, я не смог тогда и уже, вероятно, не смогу передать их, уже состарившимся, а тогда молодым и симпатичным кубиночкам – борцам с неграмотностью, девочкам-бригадисткам. Эти фотографии есть в данной повести моих воспоминаний.
Позже я узнал, что 1961 год был объявлен на Кубе годом ликвидации неграмотности. В начале года у молодой революционной республики появился лозунг: «Если не знаешь – учись! Если знаешь – учи!» Сто тысяч бойцов - «ликвидаторов неграмотности», в основном, ребята в возрасте 12-15 лет, пошли по маленьким городкам и посёлкам. К декабрю этого же года на Кубе осталось всего три % не умеющих читать и писать, меньше, чем в США. В стране было построено 151 школа первой ступени, 98 – второй ступени и 6 техникумов.
Запоминающим, если не сказать больше – впечатляющим эпизодом было посещение в одном из близлежащих городов кубинского кинотеатра.
Ну, во-первых, кино там крутили «по кругу» - три-четыре фильма подряд и всё повторяется по новой. Купив один билет, можно было зайти в кинотеатр в любое время, разыскать свободное место, а они всегда были, и смотреть фильм с того момента, который в это время демонстрировали, и сидеть в зале все три-четыре фильма. Можно было даже слегка перекусить во время фильмов или… сходить при необходимости в туалет.
Но это о своеобразной специфике. А я совсем о другом…
Помню, что показывали какие-то американские, как их теперь называют, «мыльные оперы». А из советских фильмов: «Альба Регия» с главной героиней советской разведчицы, которую играла актриса Самойлова; затем «Добровольцы»; естественно «Чапаев» и почти постоянно фильм «Коммунист» с артистом Евгением Урбанским в главной роли.
О том, что кубинцы – люди весьма эмоциональные, известно, вероятно, всем и давно. Однако, то, что я видел, слышал и ощущал в зале при показе «Чапаева» и особенно «Коммуниста», повергло меня чуть ли не в шок и какой-то дикий общезаловый транс. И тогда я понял, почему в ответ на «белый террор» появлялся «красный»…
Когда раненный в руку Чапаев, пытаясь переплыть реку, и, обстреливаемый белогвардейцами, уходил несколько раз с головой под воду, в зале раздавались подбадривающие, сопереживающие и взволнованные возгласы. Которые, как нам потом пояснили, обозначали: «Держись, товарищ!», «Держись, друг!», «Доплыви, брат!»
А то, что творилось в зале, когда белогвардейцы в упор из десятка стволов добивали, всё еще пытавшегося встать на ноги, героя Урбанского, наверное, описать невозможно.
Те, кто смотрел фильм, вероятно, помнят это поразительный по своему героическому трагизму эпизод. А тем, кто не видел или подзабыл, просто по-человечески советую, прошу – посмотрите…
Уже к началу названного эпизода зал как будто закипал, начинал клокотать ещё не внятными, гортанно-взволнованными обрывками коротких, как выстрелы, фраз. Ну, а потом, зал загудел, и сквозь этот гул слышались чёткие выкрики: «Держись, товарищ!», «Держись, друг!», «Венсеремос!»
Не скажу, что весь зал, а те, кто сидел в первых рядах открыли огонь из своих разнокалиберных пистолетов, а, возможно и автоматов… По «гусанос»! По «контрас»! – по белогвардейцам.
Экран затрепетал, потемнел от отдельных отверстий и рваных дыр. А фильм продолжали показывать, и исчезала определённая условность: зритель-фильм. И возникала какая-то, почти физическая, ощутимость приобщения, общности слияния экранных и зрительских эмоций.
У кубинцев развито, воспитано предшествующими поколениями и годами борьбы за независимость, чувство революционной солидарности и человеческой справедливости. Именно отсюда подвижнический путь Че Гевары…
Я спросил после фильма у одного из кубинцев – студента, находящегося в совместной охране, немного говорившего по-русски, часто ли такое бывает, ведь кино «крутили» по кругу, а когда мы пришли, экран был целым.
Молодой, испанской внешности кубинец, горячась, объяснил. Да. Бывает такое, если в зале оказываются люди после недавних боев с «гусанос» и если у них погибли близкие им люди, при этом необязательно это должен быть родственник, просто – друг… боевой товарищ.
Вероятно, это ощущение поддерживалось и у кубинцев, и у нас, тем, что даже после 30 октября «контрас» и «гусанос» продолжали вести себя довольно активно по всей стране.
Выходить из расположения «городка» ночью было опасно. Диверсии и нападения не прекращались. Часто со стороны кубинских постов слышались выстрелы и даже взрывы гранат. Так что легко можно было попасть, как под пули «гусанос», так и под случайные – со стороны кубинцев, расположенных на наружном кольце охраны.

Изображение Изображение Изображение
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения
Бутов Валерий
сообщение 7.9.2012, 17:12
Сообщение #30


Ветеран ГСВСК
**********

Группа: Ветераны
Сообщений: 75
Регистрация: 5.8.2012
Из: Россия, с. Бессоновка, Пензенская обл.
Пользователь №: 4 114
Старший военный специалист
Период пребывания на Кубе: сентябрь 1962 - 1962 декабрь
Место дислокации на острове: Калабазар, Ситио-Сити, старший техник стартового отделения, 79 ракетный полк



Глава 24. Обратный марш. Погрузка техники.
И ожидание отправки людей теплоходом.

Признаться честно, обратный марш-бросок мне в целом и в деталях ничем особо не запомнился. Загрузка, отчасти, была уже привычным делом и значительно меньше по объёму. На Кубе остались склады с продуктами, ёмкости с ГСМ, а также не очень ценная для ракетчиков, обычная автотехника и многое другое.
Руководством было принято решение, что часть офицеров, сержантов и рядовых уходят на сухогрузе в качестве сопровождающих и охраны. Остальные – чуть позже возвращаются теплоходом.
Загружали мы технику пару дней, кажется, в Касильде и Ла-Исабеле. Помнится почему-то название городка Тринидад. Может быть, по звучности названия, может, потому, что он расположен рядом с Касильдой. Не было спешки. Была некая, ну – не расхлябанность, а неторопливость. И я, возможно, вообще бы упустил рассказ об этом, если бы ни несколько весьма неожиданных и даже неприятных моментов.
Я уже упоминал, что практически у всех наступило какое-то безразличие и апатия. И даже расхолаживание. Что, впрочем, ситуативно и психологически вполне обосновано. Тем не менее…
При довольно спорой и уже не столь жёстко контролируемой «обратной» погрузке всё пошло, я бы сказал «самотёком».
Обратил внимание на несколько подвыпивших солдат. Сделал замечание, внушение, предложил уйти в палатки или на сухогруз. Ушли.
Совсем рядом, стараясь чуть обойти меня, сержант и рядовой с явно не пустыми десятилитровыми техническими канистрами. Поприветствовали, улыбаются и как-то уж слишком спешат миновать меня.
- Хлопцы! – солдаты всё ещё в гражданском. – Задержитесь на минутку.
Небольшое замешательство, явная попытка ускорить шаг. Но и сержант, и рядовой меня знают, хотя они и из другой батареи. Остановились, стоят. Ждут. Переминаются. Прослеживаю их вероятный путь в обратном направлении. Метрах в шестистах – большие и просто огромные, крашенные белой краской, цистерны и ёмкости. «Спиртохранилище? Наверное, что-то обменяли».
- Что это вы так аккуратно и старательно несете и откуда?
Небольшая пауза. Потом сержант неуверенно произносит.
- Да вот…, водичкой чистой разжились. Наверное, опять в трюмах поплывём…
- А разрешите, товарищи солдаты, испить вашей водички?
Канистры оттягивают руки, но на землю не опускаются и мне не протягиваются.
- Так. Тихо, между нами, сейчас подходите к краю пирса, открываете пробочки и аккуратно выливаете вашу «водичку»… в сторону моря.
- Товарищ лейтенант…
- Ну, товарищ гвардии лейтенант, нам же двадцать дней плыть. Прибываем в конце декабря в Клайпеду. На Балтике уже холодрыга, тем более – в трюмах.
- Я сказал: «Тихо, между нами». Без последствий. Вы меня знаете.
- Знаем.
- К пирсу.
- Есть, командир.
Подходим. Открывают тугие заглушки. Наклоняют канистры горловинами вниз. Отворачивают головы в сторону и от канистр, и от меня. Раздается лёгкое бульканье. В жарком, почти неподвижном воздухе, устанавливается специфический стойкий запах спирта-ректификата.
- Всё выливать? – с надеждой в голосе спрашивает солдат в гражданском.
- Всё. – Отвечаю негромко, не совсем уверенной в абсолютной правоте своего требования. А с другой стороны, чем это может закончиться в пути, в море, на корабле?
- Есть ещё у кого-то?
- Не знаем.
- Смотрите. Не маленькие.
- Спасибо, командир.
«Спасибо», вероятно, относится к тому, что я «разобрался» на месте и не стал отводить их к командирам постарше.
- Пожалуйста. Смотрите за техникой. Счастливого пути.
Не знаю, как скоро после этого, сухогрузы «Ингирка» и «Металлург Байков» отправились в Советский Союз, сколько они пробыли в пути и в какой порт прибыли.
После погрузки техники оставшимся предоставили старое помещение, вероятно, школы. Однако, с учётом климатических условий и уже объективных обстоятельств, вероятно, кем-то сверху, а возможно, нашими непосредственными командирами, принято решение: жить в палатках - офицеры вместе и среди своих подчиненных по техническим отделениям.
Периодически, почти с полным безразличием смотрим уже до оскомины надоевшие фильмы. Почти без энтузиазма все воспринимают, в целом, совсем неплохой сводный концерт художественной самодеятельности. Не проводятся, да и в них нет уже необходимости, технические занятия и «изучение» различных армейских уставов. Изредка и вяло проводятся спортивные и физкультурные мероприятия. Такое впечатление, что все и каждый в отдельности предоставлены сами себе. У большинства закономерный интерес и злободневная забота: посмотреть Кубу или хотя бы часть её, и… купить что-нибудь из сувениров.
Легко сказать – «купить». На что? Начинается почти массовый обмен своими вещами с местным населением. Принцип: «Чинча починча» - «Я – тебе, ты – мне».
Проблема ставится выше, и нам выдают на руки: офицерам по 25, а солдатам по 5 песо… (Примерно, 25 и 5 рублей).
Группами, солдаты обязательно во главе с офицерами, выезжаем в город. Попадаем даже несколько раз на пустующий пляж. Офицеров обещают свозить посмотреть, хотя бы издали, американскую военную базу Гуатанамо, а заодно и посмотреть ландшафты Кубы. Но об этом чуть ниже.
Пытаюсь разобраться в своих ощущениях, желаниях, чувстве долга. Пишу один за другим три рапорта с просьбой остаться служить на Кубе. Ответы отрицательные и однозначные: «С вашим спец допуском, гриф «СС», оставить… не предоставляется возможным». Вспоминаю, что при изучении технической литературы я, в отсутствии спец библиотекаря, несколько раз подменял его на выдаче технической литературы и секретных документов.
Пользователь в офлайнеКарточка пользователяОтправить личное сообщение
Вернуться в начало страницы
+Ответить с цитированием данного сообщения

3 страниц V  1 2 3 >
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 24.11.2017, 8:34
ѥ골Mail.ru       Яндекс цитирования       mail.ru - В каталоге